— Я не из болтунов, святой отец, и предупреждать меня не к чему.
Но вот еще что.
За этот визит мне должны хорошо заплатить, яд стоит недешево.
— Не бойся, лекарь! — ответил монах с ноткой презрения в голосе. — Назови свою цену, и тебе заплатят.
— Я прошу не денег, святой отец.
Я бы сам заплатил немало, чтобы только не находиться здесь этой ночью.
Я прошу, чтобы мне дали возможность переговорить с девушкой, прежде чем она умрет.
— Что?! — воскликнул монах. — Надеюсь, не ты ее совратил?
Если это так, ты поистине наглец, достойный разделить ее участь!
— Нет, святой отец, это не я.
Я видел Изабеллу де Сигуенса лишь однажды и ни разу не говорил с ней.
Ее соблазнил не я, но я знаю этого человека. Его имя Хуан де Гарсиа.
— Вот как? — быстро проговорил монах. — Она ни за что не хотела сказать его настоящее имя, даже под угрозой пыток.
Несчастная заблудшая душа, она была искренна в своем заблуждении.
О чем же ты хочешь с ней говорить, сын мой?
— Я хочу у нее узнать, куда я направился этот человек.
Он мой враг, и я буду преследовать его, как преследовал до сих пор.
Он причинил мне и моей семье куда больше зла, чем этой бедной девушке.
Не откажите мне, святой отец, чтобы я мог отомстить ему за себя и за церковь.
— Господь сказал: «Мне отмщение, и аз воздам!»
Но, быть может, сын мой, господь избрал тебя орудием своей мести.
Я дам тебе возможность поговорить с ней.
Облачись в эти одежды, — тут он протянул мне белую доминиканскую рясу с таким же капюшоном, — и следуй за мной.
— Сначала, — возразил я, — надо передать яд аббатисе, потому что я не хочу давать его сам.
Возьмите этот флакон, святая мать, и когда придет время, вылейте его в чашу с водой.
Смочите как следует губы и язык младенца, а остальное дайте матери и проследите, чтобы она все выпила.
Прежде чем будет положен последний кирпич, они крепко уснут и больше уже не проснутся.
— Я это сделаю, — пробормотала аббатиса. — Отпущение придает мне смелость, и я это сделаю во имя любви и милосердия.
— Ты слишком мягкосердечна, сестра, — проговорил монах, осеняя себя крестным знамением. — Правосудие — вот истинное милосердие!
Горе немощной плоти, восстающей против духа!
Когда я облачился в одеяние белого призрака, монах и аббатиса взяли фонари и повели меня за собой.
Глава X
СМЕРТЬ ИЗАБЕЛЛЫ ДЕ СИГУЕНСА
Мы молча шли по длинному коридору, и я видел, как сквозь зарешеченные дверные окошки келий за нами следят глаза монахинь, заживо погребенных в своих склепах.
Чему же тут удивляться, если женщина не побоялась смерти, лишь бы вырваться из этой темницы в мир жизни и любви!
И вот за такое «преступление» она должна теперь умереть.
Нет, воистину бог не забудет злодеяний этих попов и этой нации, что их породила!
И бог не забыл. Ибо где ныне величие Испании и что стало с жестокими обрядами, которыми она славилась?
Здесь, в Англии, их узы порваны навсегда. Они хотели заковать нас, свободных англичан, в свои кандалы, но мы их разбили, и они уже никогда больше не пригодятся.
В дальнем конце коридора оказалась лестница: по ней мы спустились вниз и остановились у тяжелой, окованной железом двери.
Монах отпер ее своим ключом, впустил нас и снова запер изнутри.
Отсюда шел второй коридор, высеченный в толще стены, за ним была еще одна дверь, а за ней — место казни.
Это было низкое сырое подземелье, внешнюю стену которого омывала река; в мертвой тишине я слышал, как журчат ее воды.
Оно имело приблизительно восемь шагов в ширину и десять в длину.
Своды его поддерживали массивные колонны, за ними в стене виднелась вторая дверь, ведущая в темницу.
В дальнем углу этого мрачного склепа, тускло освещенного факелами и фонарями, два человека в грубых черных рясах с глухими колпаками на головах молчаливо перемешивали известковый раствор, от которого в затхлом воздухе поднимались клубы горячего пара.
Рядом с ними лежали аккуратные штабеля обтесанных камней, а напротив виднелась вырубленная в толще стены ниша, похожая на большой гроб, поставленный вертикально на более узкий конец.
Напротив ниши стояло тяжелое кресло из каштанового дерева.
В той же стене я заметил еще две подобные ниши, заложенные брусками такого же беловатого камня.
На каждой из них виднелась глубоко высеченная дата.