У него дурной глаз. За борт его! Пусть там попробует сглазить акул!
— Правильно, — ответил моряк и последним ударом освободил меня от цепей.
— Когда остается по кружке воды на брата, гостей потчевать нечем: их выставляют за дверь.
Молись, англичанин, и пусть твои молитвы помогут тебе хоть немного больше, чем всем остальным на этом проклятом богом корабле.
Вот тебе снадобье, чтобы облегчить конец, — его осталось больше, чем воды. С этими словами он протянул мне свою флягу.
Я жадно припал к ней и начал пить большими глотками. Водка меня немного приободрила.
После этого испанцы обвязали меня веревкой, дали сигнал, и те, кто был на палубе, принялись тянуть так, что вскоре я повис в воздухе под открытым люком.
В этот миг свет фонаря упал на офицера, сделавшего меня рабом и теперь приказавшего выбросить за борт, и я прочел на его лице приговор, который был ясен для любого врача.
— Прощай! — сказал я ему. — Наверное, мы скоро встретимся.
О чем ты хлопочешь, глупец?
Отдохни лучше напоследок, потому что мор коснулся тебя.
Через шесть часов ты умрешь!
Услышав мои слова, он разинул рот и на мгновение онемел от ужаса.
Потом ив его уст полились страшные проклятия; он размахнулся молотком, и едва не нанес мне удар, который положил бы конец всем моим страданиям. Но в этот миг меня вытащили наверх.
В следующую секунду веревку отпустили, и я свалился на палубу.
Рядом со мной стояли два чернокожих — их обязанностью было сбрасывать в море несчастных рабов, — а позади них с изможденным после недавней болезни лицом сидел в кресле Хуан де Гарсиа я обмахивался своим сомбреро: ночь была очень жаркой.
Он сразу узнал меня при лунном сиянии и обратился ко мне:
— Что я вижу? Ты все еще здесь я все еще жив, кузен?
Да ты и впрямь молодец; я думал, что ты уже подох ни подыхаешь.
Если бы не проклятый мор, мне пришлось бы самому об этом позаботиться, но в конце концов все обошлось к лучшему. Я получу немалое удовольствие, отправив тебя к акулам, кузен Вингфилд.
Это будет единственная удача за наше плавание, но она утешит меня за все сразу.
Значит, ты отправился за море, чтобы отомстить мне, не так ли?
Ну что ж, я надеюсь, что ты неплохо провел здесь время.
Обстановка была, правда, скромной, зато какой сердечный прием тебе оказали!
Но — увы! — гость нас покидает, и надо его проводить.
Спокойной ночи, Томас Вингфилд! Если встретишь свою матушку, скажи ей: я сожалею о том, что мне пришлось ее заколоть, ибо она единственное существо на земле, которое я любил.
Ты, наверное, думаешь, я приехал тогда для того, чтобы ее убить? Нет. Она сама меня вынудила, и я это сделал, спасая свою собственную жизнь. Если бы я ее не убил, не видать мне Испании!
В ней было слишком много моей крови, и она не дала бы мне уйти живому. Похоже, что и в твоих жилах бежит та же кровь, иначе ты бы не думал так много о мести.
Увы, это не довело тебя до добра.
Здесь он умолк, откинулся в кресле и снова начал обмахиваться своей широкополой шляпой.
Даже в тот миг, когда я стоял на краю бездны, горячая кровь закипела во мне от этих гнусных насмешек.
Да, де Гарсиа мог, конечно, торжествовать!
Я преследовал его по пятам, но чем это кончилось?
Еще секунда, и он отправит меня к акулам.
И все же я постарался ему ответить как можно достойнее.
— Судьба против меня, де Гарсиа, — сказал я.
— Но если в тебе осталась хоть капля мужества, дай мне шпагу и мы окончим наш спор раз и навсегда.
Я знаю, ты ослабел после болезни, но и я не сильнее тебя после всех ночей и дней, проведенных в вашем аду.
Силы равны де Гарсиа.
— Возможно, кузен, вполне возможно! Но к чему нам драться?
По чести говоря, когда мы встречались лицом к лицу, мне до сих пор не везло, и это весьма прискорбно. Но знай: я дважды сплоховал только потому, что меня смущало предсказание, будто встреча с тобой станет моим концом.
Главным образом, из-за этого я и решил отправиться в более теплые края.
Но теперь ты сам видишь, как глупо верить в пророчества.
Я хоть и перенес болезнь, пока еще жив, и умирать не собираюсь, а ты — извини меня за невежливое напоминание, — ты уже, можно сказать, мертвец.
Вот эти сеньоры, — тут де Гарсиа показал на двух чернокожих, которые, воспользовавшись нашим разговором, сбросили в море еще одного извлеченного из трюма раба, — эти сеньоры сейчас оборвут нашу приятную беседу.
Если хочешь передать со мной какую-нибудь просьбу, говори, потому что время не терпит. Мы должны очистить трюм до рассвета.
— Я тебя ни о чем не прошу, де Гарсиа, — ответил я. — Зато к тебе у меня есть поручение, и я его выполню.
Только сначала я тебе кое-что скажу.
Тебе кажется, что ты победил, грязный убийца, но подожди радоваться. Игра еще не окончилась.
Твои страхи еще могут сбыться.