А теперь слушай меня, повелитель! Слушайте и вы, вожди! Если хотите, убейте этого человека, но тогда я завершу начатое вчера и последую за ним в могилу, а вам придется поискать кого-нибудь другого, чтобы привести мятежные племена отоми к верности.
Отоми умолкла. Собравшиеся в зале удивленно перешептывались: никто из них не подозревал, что в женском сердце может быть столько любви и мужества.
Только Куитлауак пришел в ярость.
— Изменница! — вскричал он. — Ты предпочла любовника своей родине?
Как ты осмелилась? Позор тебе, бесстыдная дочь императора!
Видно, это у вас в крови — каков отец, такова и дочка!
Разве Монтесума не бросил свой народ и не предпочел остаться среди теулей, ложных детей Кецалькоатля?
А теперь и дочь идет по той же дорожке.
Признайся, женщина, как тебе с любовником удалось спастись от смерти на теокалли, когда все остальные погибли?
Может быть, ты уже в заговоре с теулями?
Если бы дела шли по-другому, клянусь тебе, племянница, ты умерла бы рядом с этим человеком. Ты ведь этого хочешь? Этого?
Куитлауак задохнулся от гнева, и только глаза его продолжали метать молнии.
Но Отоми не дрогнула. Бледная и спокойная, она стояла перед ним, крепко сжав руки и не поднимая глав.
— Не упрекай меня за силу моей любви, — ответила она. — Впрочем, упрекай, если хочешь, я сказала свое последнее слово.
Можешь осудить этого человека на смерть, но тогда, повелитель, ищи другого посла, чтобы заставить отоми сражаться за Анауак.
Куитлауак задумался, тяжело глядя в пространство перед собой и пощипывая бородку. Воцарилась мертвая тишина. Никто не знал, каким будет его решение.
Но вот он заговорил:
— Да будет так!
Нам нужна моя племянница Отоми. Бороться с женской любовью неразумно.
Теуль, мы дарим тебе жизнь, а вместе с ней богатство, честь, знатнейшую женщину нашей земли и место на нашем совете.
Прими все это, но подумайте — я говорю вам обоим! — подумайте, как этим воспользоваться.
Если ты нас предашь, если ты только задумаешь нам изменить, клянусь, ты умрешь самой медленной и такой страшной смертью, что при одной лишь мысли о ней сердце твое оледенеет! И с тобой умрут все — жена, дети, слуги. Ты понял?
Покончим на этом. Пусть он принесет клятву.
Я слушал его, а сердце мое едва билось и глаза застилало туманом.
Еще раз мне удалось спастись от неминуемой гибели!
Но вот туман рассеялся, и мои глаза встретились с главами женщины, которая меня спасла. Отоми, жена моя, смотрела на меня с грустной улыбкой.
Ко мне приблизился жрец. В руках у него была деревянная чаша, покрытая причудливой резьбой, и кремневый нож.
Он заставил меня обнажить руку, сделал на ней надрез, так что кров брызнула в чашу, затем вылил из нее несколько капель на землю, бормоча какие-то заклинания.
После этого жрец вопросительно посмотрел на Куитлауака, и тот, горько усмехнувшись, ответил ему:
— Освяти его кровью принцессы Отоми. Ведь она за него ручалась!
— Нет, повелитель! — возразил Куаутемок. — Они уже смешали свою кровь на жертвенном камне, а кроме того, они муж и жена.
Но я тоже за него поручился, и я дам свою кровь, как залог моей жизни.
— У этого теуля хорошие друзья, — сказал Куитлауак. — Ты ему оказываешь слишком много чести, принц.
Но пусть будет по-твоему!
Куаутемок вышел вперед. Жрец хотел надрезать ему руку ножом, но принц удержал его и со смехом проговорил, показывая на стреляную рану у себя на шее:
— Убери нож!
Вот рана, нанесенная теулями.
Словно нарочно для такого случая!
Сдвинув повязку, жрец собрал немного крови Куаутемока в другую маленькую чашу, затем обмакнул в нее палец и начертил у меня на лбу крест, словно христианский священник на лбу новорожденного.
— Перед ликом нашего бога, — медленно заговорил жрец, — именем бога всевидящего и вездесущего отмечаю тебя этой кровью, и да будет она твоей!
Перед ликом нашего бога, именем бога всевидящего и вездесущего проливаю твою кровь на землю! Тут он пролил часть моей крови и продолжал:
— Как эта кровь исчезла в земле, пусть исчезнет и будет забыта твоя прошлая жизнь, ибо ты вновь родился среди народа Анауака.
Перед ликом нашего бога, именем бога всевидящего и вездесущего я смешиваю кровь с кровью, — жрец смешал кровь из обеих чаш, — и касаюсь этой кровью твоего языка, — обмакнув палец в чашу, он коснулся им кончика моего языка, — дабы ты мог повторить слова клятвы:
«Пусть все страдания и болезни поразят меня, пусть проживу я всю жизнь в нищете и умру в мучениях страшной смертью, пусть душа моя будет изгнана из Обители Солнца, пусть она странствует вечно во мраке, лежащем за звездами, если преступлю эту клятву.
Я, теуль, клянусь в верности народу Анауака и его законным правителям.
Клянусь сражаться со всеми его врагами, вплоть до их истребления, а особенно с теулями, покуда не будут они сброшены в море.
Клянусь не гневить богов Анауака.
Клянусь быть верным супругом Отоми, принцессы народа отоми, дочери Монтесумы, до конца ее дней.
Клянусь не пытаться бежать из этой страны.
Клянусь позабыть об отце и матери и о земле, на которой родился, ради этой земли, что стала мне новой родиной. И да будет клятва моя нерушима, пока из жерла Попокатепетля извергается дым и пламя, пока наши вожди царствуют в Теночтитлане, пока наши жрецы приносят жертвы на алтарях богов и пока существует народ Анауака».