— Клянешься ли ты во всем этому? — возгласил жрец.
И мне пришлось ответить: — Клянусь во всем. Многое в этой клятве мне совсем не нравилось, однако делать было нечего.
Но вот что примечательно!
С той ночи не прошло и пятнадцати лет, как Попокатепетль перестал извергать дым и пламя, в Теночтитлане не осталось ни одного ацтекского вождя, жрецы перестали приносить жертвы на алтарях богов, народ Анауака перестал быть народом, и, следовательно, клятва моя утратила всякую силу и смысл.
А ведь жрец перечислял все это как нечто самое незыблемое, нерушимое!
Когда я принес клятву, Куаутемок приблизился и обнял меня:
— Приветствую тебя, теуль, брат мой по крови и духу! — сказал он.
— Теперь ты один из наших, и мы ждем от тебя совета и помощи.
Садись со мной рядом.
Я недоверчиво взглянул на Куитлауака, но тот ответил мне с ласковой улыбкой:
— Теуль, судьба твоя решена.
Мы тебя приняли, и ты принес великую клятву братства и верности. Нарушить ее — значит умереть страшной смертью и обречь себя на мучения на том свете.
Забудь же обо всем, что было сказано, когда весы колебались, ибо чаша склонилась на твою сторону. Пока ты не дашь нам повода усомниться в тебе, в нас ты можешь не сомневаться.
Отныне, как муж Отоми, — ты вождь среди вождей, наделенный богатством и властью, и можешь по праву сидеть на нашем совете рядом со своим братом Куаутемоком.
Я занял указанное мне место, и Отоми удалилась.
Со мной было все решено. Куитлауак вернулся к насущным государственным делам.
Он говорил медленно, с трудом, и голос его не раз прерывался от горя.
Он говорил о страшных бедствиях, обрушившихся на страну, о гибели сотен храбрейших ацтеков, об избиении жрецов и воинов на большом теокалли, о надругательстве над богами Анауака.
Положение было отчаянное. — Что делать? — спрашивал Куитлауак.
— Монтесума умирает пленником в лагере теулей, а тем временем огонь, который он сам раздул, пожирает страну.
Все усилия наши разбиваются о железную мощь этих белых дьяволов, вооруженных непонятным и страшным оружием.
Каждый день приносит новые поражения.
На что надеяться, когда боги свергнуты, когда их алтари залиты кровью жрецов, когда оракулы безмолвствуют или пророчат гибель?
Один за другим поднимались вожди и военачальники, высказывая свое мнение.
Наконец, Куитлауак проговорил, глядя на меня:
— Среди нас находится новый член совета, опытный в военных делах и обычаях белых людей. Час назад он сам был одним из них.
Может быть, он скажет что-нибудь утешительное?
Говори, брат мой!
И тогда я заговорил:
— Высокородный Куитлауак, вожди я принцы!
Вы оказали мне честь, спрашивая у меня совета. Я отвечу вам коротко.
Вы зря тратите силы, бросая свои отряды против каменных стен и оружия теулей.
Так вы их не одолеете.
Чтобы добиться победы, нужно действовать по-другому.
Испанцы не боги, как думают невежды, они обыкновенные люди, и ездят они не на демонах, а на обыкновенных вьючных животных. В стране, где я родился, эти животные служат для всевозможных целей.
Испанцы, как я сказал, обыкновенные люди. А разве люди не испытывают жажды и голода?
Разве они могут обходиться без сна? Разве их нельзя убить сотнями способов?
И разве вы сами не видите, что они уже смертельно измучены?
Пусть это будет моим словом утешения.
Прекратите атаки и окружите лагерь теулей так плотно, чтобы ни к ним, ни к их союзникам тласкаланцам не проникало ни крошки пищи.
Не пройдет и десяти дней, как они либо сдадутся, либо попытаются прорваться к побережью.
Но для этого им придется сначала выйти из города. Если мы пересечем все дамбы рвами, теулям придется нелегко!
И вот тогда, когда они попытаются вырваться, нагруженные золотом, которого они жаждали и ради которого сюда явились, тогда, повторяю, настанет час обрушиться на них и уничтожить всех до единого!
Ропот одобрения встретил мои слова.
— Похоже, что мы не ошиблись, сохранив жизнь этому человеку, — сказал Куитлауак. — Он говорит мудро, и я жалею только о том, что мы не действовали так с самого начала.
Я готов последовать его совету.
А что скажете вы, вожди?
— Мы скажем вместе с тобой: его слова мудры! — ответил Куаутемок. — Надо, чтобы они стали делом.
Вскоре после этого совет закончился, и на исходе ночи я отправился в свою комнату, полуживой от усталости и волнения, пережитого за эти сутки, полные всевозможных событий.
На востоке уже разгоралась заря. Сумеречный свет ее помог мне отыскать дорогу среди безлюдных переходов дворца, и, наконец, я добрел до знакомого занавеса.