Потом на нас выпустили тласкаланцев, словно разъяренных псов на беззащитного оленя. Именно тогда, как говорят, и было убито сорок тысяч человек, ибо тласкаланцы не щадили никого.
Следующий день был последним днем осады Теночтитлана. От Кортеса прибыло новое посольство: он хотел встретиться с Куаутемоком.
Но ответ был прежним: ничто не могло сломить это благородное сердце.
— Передайте ему, — сказал Куаутемок, — я умру там, где стою, но не стану с ним разговаривать.
Мы беззащитны. Пусть Кортес делает с нами что хочет.
Весь город уже был разрушен, и те, кто еще оставался в живых, собрались на дамбе или под прикрытием обвалившихся стен все вместе — мужчины, дети и женщины.
Здесь нас атаковали снова.
В последний раз загрохотал большой барабан на теокалли, в последний раз дикие крики ацтекских воинов понеслись к небесам.
Мы защищались, как могли. Я поразил четырех врагов своими стрелами; мне подавала их Отоми, не отходившая от меня ни на шаг.
Но остальные в большинстве своем были слабы, как малые дети. Что могли мы сделать?
Испанцы носились среди беспомощных людей, словно зверобои среди тюленей, избивая ацтеков сотнями.
Нас загнали в воду и начали топить, пока не завалили все каналы мертвыми телами.
Как мы уцелели, я до сих пор не знаю.
Наконец небольшая группа, в которой вместе с нами были Куаутемок и его жена Течуишпо, очутилась на берегу озера, где стояли челны. Мы сели в них, еще не зная, куда плыть. Весь город был захвачен, и мы надеялись только спастись бегством.
Однако испанцы заметили челны с бригантин и пустились в погоню. Ветер был попутный — в этой битве даже ветер помогал нашим врагам! Как мы ни налегали на весла, вскоре одна из бригантин поравнялась с нами и открыла огонь.
Тогда Куаутемок поднялся в челне во весь рост.
— Я Куаутемок! — крикнул он.
— Ведите меня к Малинцину.
Пощадите только моих людей, еще оставшихся в живых.
— Ну вот, жена, мой час пробил, — обратился я к Отоми, которая сидела со мной рядом. — Испанцы меня наверняка повесят. Лучше умереть самому, чтобы избежать этой позорной смерти.
— Нет, муж мой, — печально ответила она. — Я уже говорила тебе однажды: пока ты жив, остается надежда, только мертвым надеяться не на что.
Может быть, нам еще удастся спастись! Но, если ты думаешь иначе, я готова умереть.
— Ты должна жить, Отоми!
— Тогда не убивай себя. Я последую за тобой всюду, куда бы ты ни пошел.
— Слушай, Отоми! — прошептал я. — Не говори никому, что ты моя жена. Выдай себя за одну из приближенных своей сестры Течуишпо.
Если нас разлучат и если мне удастся бежать, я проберусь в Город Сосен.
Там, среди твоего народа, мы найдем убежище.
— Хорошо, любимый, — проговорила она, печально улыбаясь.
— Только не знаю, как встретят меня отоми после гибели двадцати тысяч своих лучших воинов.
В этот момент мы уже поднялись на палубу бригантины, и ответить я не успел. Испанцы о чем-то поспорили, но потом высадили нас на берег и повели к чудом уцелевшему дому, где Кортес поспешно готовился к приему своего царственного пленника.
Окруженный свитой, испанский военачальник встретил нас, держа шляпу в руке. Рядом с ним стояла Марина. С тех пор, как я видел ее в Табаско, она стала еще прелестнее.
Наши глаза встретились, и она вздрогнула, узнав меня, хотя распознать старого друга теуля в измученном, забрызганном кровью оборванце, у которого едва хватило сил взойти на плоскую кровлю дома, было далеко не просто.
Но мы не обменялись ни словом. Все взоры в этот миг были устремлены на Кортеса и Куаутемока, на победителя и побежденного.
Куаутемок, похожий на живой скелет, но по-прежнему преисполненный гордости и благородства, приблизился к испанцу и заговорил. Марина переводила его слова:
— Я император Куаутемок, Малинцин.
Все, что может сделать человек для защиты своего народа, я сделал.
Взгляни, что тебе досталось! И Куаутемок указал на черные руины Теночтитлана, вздымавшиеся повсюду, насколько хватал глаз.
— Но ты взял верх, — продолжал он, — ибо сами боги были против меня.
Делай со мной что хочешь, но лучше всего — убей! Вот это, — Куаутемок прикоснулся к кинжалу Кортеса, — сразу избавит меня от всех страданий.
— Не бойся Куаутемок, — ответил Кортес.
— Ты сражался, как подобает сражаться храброму воину. Таких людей я уважаю.
Со мной ты в безопасности, потому что испанцы ценят честных противников.
Вот поешь! Кортес указал на стол, где лежало мясо, которого мы не видели уже много недель, и продолжал: — Пусть твои товарищи тоже подкрепятся, вам это необходимо.
А потом поговорим.
Мы с жадностью набросились на еду. Про себя я подумал, что совсем не худо будет умереть с полным желудком после того, как я столько раз смотрел в лицо смерти натощак. Пока мы расправлялись с едой, испанцы стояли напротив и смотрели на нас почти с жалостью.
Затем к Кортесу подвели Течуишпо, а с нею Отоми и еще шестерых знатных женщин.
Кортес вежливо приветствовал их и приказал тоже накормить.
Но вот один из испанцев, присмотревшись ко мне, что-то шепнул Кортесу. Тот сразу помрачнел.
— Скажи-ка, — обратился он ко мне по-испански, — ты и есть тот самый изменник и предатель, что помогал ацтекам воевать против нас?
— Я не изменник и не предатель, генерал, — смело ответил я; вино и пища вдохнули в меня силы.