Так я узнал, что Кортес вернулся в лагерь, а вместе с ним — Куаутемок и еще несколько знатных индейцев индианок.
Я сам видел и слышал, как солдаты, которым надоело играть на деньги, начали разыгрывать этих женщин в карты, записав их приметы на отдельных листках бумаги.
Одна ив женщин, судя по этим приметам, весьма походила на мою жену Отоми. Ее выиграл какой-то мерзавец и тут же продал другому солдату за сто песо.
Эти люди не сомневались, что теперь им достанется все — и золото, и женщины.
Так я сидел в своей тюрьме в течение многих дней, и никто меня не беспокоил, за исключением индеанки, прибиравшей комнату и приносившей пищу.
В эти дни я только и делал, что ел за троих да спал, потому что никакие несчастья не могли у меня отбить аппетит или сон.
Мне самому не верилось, но к концу недели я поправился ровно вдвое, от слабости моей не осталось и следа, и я снова стал силен, как прежде.
В перерывах между сном и едой я не отходил от окна, надеясь хотя бы издали увидеть Отоми или Куаутемока. Но все было тщетно.
Зато вместо своих друзей я увидел, наконец, своего врага. Однажды вечером перед моей тюрьмой остановился де Гарсиа, Меня он не мог разглядеть, но мне-то хорошо была видна на его лице дьявольская, волчья усмешка, от которой мороз пробирал по коже.
Де Гарсиа простоял так минут десять, поглядывая на мое окно, словно голодный кот на клетку с птицей. Я почувствовал, что он ждет, когда перед ним откроется дверь, и понял, что она откроется скоро.
Это случилось под вечер того самого дня, когда меня подвергли пытке.
Между тем я подмечал, что настроение солдат постепенно меняется.
Они перестали ставить на кон неисчислимые сокровища, перестали даже напиваться до умопомрачения, и буйное веселье прекратилось. Вместо этого испанцы все время сходились теперь небольшими кучками, яростно о чем-то споря.
В тот день, когда де Гарсиа пришел взглянуть на мою тюрьму, на большой площади напротив моего окна, собралась целая толпа солдат. Сам Кортес, облаченный в парадное платье, выехал к ним на белом коне.
Площадь была слишком далеко, чтобы слышать, что там говорилось, но я видел, как некоторые офицеры злобно упрекали своего начальника и солдаты поддерживали их дружными криками.
Кортес что-то долго говорил им в ответ, и, наконец, все молча разошлись.
На следующее утро едва я успел закусить, как в мою тюрьму вошли четыре солдата и приказали мне следовать за ними.
— Куда? — спросил я.
— К нашему капитану, предатель! — ответил старший из них.
«Вот оно!» — подумал я, но вслух сказал:
— Ладно.
Любая перемена лучше сидения в этой дыре.
— Охотно верю! — отозвался солдат. — Только для тебя это последняя перемена.
Я понял: испанец думает, что ведет меня на казнь.
Через пять минут я уже стоял перед Кортесом в его доме.
Рядом с ним сидела Марина, а вокруг — несколько ближайших соратников.
Предводитель испанцев некоторое время смотрел на меня молча, потом заговорил:
— Твое имя Вингфилд; ты полукровка, наполовину испанец, наполовину англичанин.
Ты высадился в устье реки Табаско, а оттуда попал в Мехико.
Здесь тебя заставили изображать ацтекского бога Тескатлипоку. Тебе удалось спастись от смерти, когда мы захватили большой теокалли.
Затем ты примкнул к ацтекам и принял участие в нападении и кровопролитии «Ночи печали».
Впоследствии ты стал другом и советником Куаутемока, которому помогал защищать город.
Отвечай пленник, это правда?
— Правда, генерал, — ответил я.
— Хорошо.
Теперь ты попал к нам в плен и, будь у тебя хоть тысяча жизней, тебе не спастись, потому что ты предал свою веру и свою расу.
Я не желаю рассматривать причины, побудившие тебя совершить это предательство. Мне важны факты!
Ты убил многих испанцев и наших союзников, Вингфилд, убил подло, изменническим путем, и для меня ты — просто убийца! Тебя ждет смерть. Как изменника и святотатца, я приговариваю тебя к повешению.
— Если так, говорить больше не о чем, — спокойно ответил я, хотя кровь застыла в моих жилах.
— Нет, есть, — возразил Кортес.
— Несмотря на все твои преступления, я готов подарить тебе жизнь и свободу.
Я готов сделать больше — при первой же возможности отправить тебя в Европу, а там, если бог дозволит, ты, может быть, сумеешь скрыть совершенные тобой злодеяния.
Но для этого ты должен выполнить одно условие.
У нас есть основания полагать, что ты принимал участие в сокрытии золота Монтесумы, незаконно украденного у нас в «Ночь печали».
Не отрицай, мы знаем, что это так, потому что тебя видели, когда ты садился в лодку с сокровищами.
А теперь выбирай — либо ты умрешь позорной смертью, как предатель, либо откроешь нам тайну сокровищ.
Мгновение я колебался.
Поступившись честью, я сохранял жизнь, свободу и надежду вернуться на родину, в противном же случае меня ждала ужасная смерть.
Но тут же я вспомнил свою клятву; я подумал о том, что будет говорить обо мне, живом или мертвом, Отоми, если я ее нарушу, и мои колебания кончились.
— Я ничего не знаю об этих сокровищах, генерал, — холодно проговорил я.