— Можете меня убить.
— То есть ты ничего не хочешь нам говорить, предатель?
Подумай!
Если ты дал какую-нибудь клятву, бог освобождает тебя от нее.
Царства ацтеков больше нет, их император — мой пленник, их столица — куча развалин.
Истинный бог дал мне победу над проклятыми идолами!
Золото врага — моя законная добыча, и я должен ее получить, чтобы расплатиться с моими доблестными товарищами, которым нечем поживиться среди руин.
Подумай еще раз.
— Я ничего не знаю об этих сокровищах, генерал.
— Память иногда изменяет людям.
Если она изменит тебе, ты умрешь, предатель, можешь в этом не сомневаться.
Но смерть не всегда приходит быстро.
Есть много способов, о которых ты, конечно, слышал, поскольку жил в Испании. Кортес поднял брови, многозначительно посмотрел на меня и продолжал: — Человек умирает и все-таки продолжает жить в течение долгих недель.
Как это ни печально, мне придется прибегнуть к таким способам, чтобы пробудить твою память — если она еще спит, прежде, чем ты умрешь.
— Я в вашей власти, генерал, — ответил я.
— Вы все время называете меня предателем, но я не предатель.
Я подданный английского короля, а не короля Испании.
Сюда я прибыл вслед за одним негодяем, который по отношению ко мне и моей семье совершил страшное злодеяние, — это один из ваших соратников, некий де Гарсиа, или, как вы его называете, Сарседа.
К ацтекам я присоединился, чтобы найти его, и еще по некоторым причинам.
Ацтеки потерпели поражение, и теперь я ваш пленник.
Но, по крайней мере, обходитесь со мной, как честные воины обходятся с побежденным противником.
Я ничего не знаю о сокровищах. Убейте меня, и покончим на этом.
— Как человек, я, может быть, так и сделал бы, но я не просто человек. Здесь, в Анауаке, я представляю церковь!
Ты примкнул к идолопоклонникам, ты спокойно смотрел, как твои дикие друзья приносят в жертву и пожирают христиан, твоих братьев.
За одно это тебя надо обречь на вечные пытки, и так оно, несомненно, и будет, когда мы с тобой разделаемся.
Что касается идальго дона Сарседы, я его знаю только как храброго товарища по оружию и не стану слушать про него всякие россказни, выдуманные подлым вероотступником.
Но если между вами и вправду была какая-то старая вражда, я тебе не завидую, — тут в глазах Кортеса мелькнул злобный огонек, — потому что я намереваюсь поручить тебя его заботам.
В последний раз повторяю: выбирай!
Либо ты укажешь, где спрятаны сокровища, и получишь свободу, либо будешь передан дону Сарседе. А уж он-то найдет способ развязать тебе язык?
Странная слабость овладела мной, когда я понял, что обречен на пытки и что пытать меня будет де Гарсиа.
Зная его жестокое сердце, мог ли я рассчитывать на снисхождение. Еще бы! Наконец-то смертельный враг попал к нему в руки, и теперь он натешится вволю!
Но все же чувство чести и воля заглушили мой страх, и я ответил:
— Генерал, я уже сказал, что ничего не знаю об этих сокровищах.
Теперь можете меня замучить, и да простит господь вашу жестокость!
— Ах ты, святотатец! Как смеешь ты произносить имя божье, несчастный идолопоклонник и людоед?
Позвать сюда Сарседу!
Когда посланный ушел, воцарилось молчание.
Я встретился взглядом с Мариной и увидел жалость в ее добрых глазах.
Но она ничем не могла мне помочь. Кортес был разъярен. До сих пор золото не удалое найти, солдаты требовали вознаграждения, и страх перед бунтом заставил его прибегнуть к столь постыдному средству, хотя по натуре он не отличался жестокостью.
Несмотря на это, Марина попыталась вступиться за меня. Некоторое время Кортес прислушивался к ее горячему шепоту, но затем грубо оттолкнул индеанку.
— Молчи, Марина! — сказал он.
— Неужели ты думаешь, я пощажу эту английскую собаку, когда моя власть, а может быть, и сама жизнь зависят от того, найдут сокровища или нет?
Он знает, где они спрятаны! Ты сама это сказала, когда я хотел его сразу повесить за измену. Да и шпион, конечно, не ошибся. Ведь он его видел тогда на озере!
С ними был еще один наш друг, но он не вернулся: должно быть, они его убили.
Наконец, какое тебе дело до этого человека? Почему ты за него заступаешься?
Оставь меня в покое, Марина, у меня и без того хватает забот. Кортес закрыл лицо руками и погрузился в безрадостные размышления.
Марина печально посмотрела на меня, словно говоря:
«Я сделала, что могла». Я поблагодарил ее взглядом.
Но вот послышались шаги, и когда я снова поднял глава, передо мной стоял де Гарсиа.
Время и лишения почти не изменили его; серебряные нити в остроконечной бородке и вьющихся волосах только придали достоинства гордому облику моего недруга.