И не говори, что это не так. У меня ведь все как в плохом любовном романе. Есть происхождение, гордости тоже хоть отбавляй, а вот с деньгами и образованием прямо беда.
«Что делать?» — спросила бедняжка.
«Бог подаст», — был ответ.
В таком положении особо щепетильничать не приходится. Делаешь, что скажут.
Тем более что содержать бедную родственницу готовы обычно те, кто не может себе позволить держать слуг. Ну, соответственно и обращаются с ней, как с рабом на галере.
Так что уж лучше я побуду шутом.
По крайней мере, можно безнаказанно дерзить, острить и даже хамить (не слишком, конечно, потому что место потерять тоже не хочется). Постепенно становишься знатоком человеческой природы.
Тебе, например, известно, что люди обожают выслушивать о себе гадости?
Потому и валят толпами к проповедникам, чтобы те разделали их под орех.
По той же самой причине и у меня никогда не будет недостатка в приглашениях.
Самое приятное, что я могу пользоваться чужим гостеприимством, не чувствуя себя при этом ничем обязанной.
— Это не про тебя, Аллегра.
Ты сама не знаешь, что говоришь.
— Ошибаешься, дорогая.
Когда я говорю, то обдумываю каждое свое слово.
И откровения мои тоже всегда очень хорошо продуманы.
Когда знаешь, что до самой старости будешь зависеть от других людей, приходится быть осторожной.
— Не говори глупостей! Я ведь знаю, сколько молодых людей делали тебе предложения. Тебе нужно только выбрать.
Лицо Аллегры окаменело: — Я никогда не выйду замуж.
— Из-за… — Мейзи посмотрела подруге прямо в глаза, и та коротко кивнула.
С лестницы донеслись шаги, дверь распахнулась, и дворецкий объявил:
— Мистер Сигрейв!
Появившийся мистер Сигрейв явно чувствовал себя не в своей тарелке.
Этот дом подавлял его роскошью и толщиной ковров. Кроме того, он совершенно не понимал, зачем его сюда пригласили, и, если бы мог отказаться от приглашения, так бы и поступил.
Он неловко пожал руку подошедшей к нему девушке и смутно припомнил, что где-то ее уже видел.
— Здравствуйте, мистер Сигрейв, — сказала Мейзи.
— Позвольте представить вам мою подругу. Мистер Сигрейв — мисс Керр.
Джон с готовностью повернулся и окончательно потерял дар речи.
Он увидел огненно-красное платье, белый бант на гордой греческой головке и существо настолько хрупкое и эфемерное, что оно, казалось, принадлежало иному миру.
Шурша на ходу белоснежной накрахмаленной манишкой, вошел Рудольф Уоттермен, и все общество спустилось в столовую.
Усевшись за стол, Джон поднял глаза, обнаружил, что сидит как раз напротив Аллегры Керр и уже не сводил с нее взгляда. Он прекрасно понимал, что вежливость обязывает его ухаживать за хозяйкой дома, но не мог с собой ничего поделать и просто сидел и любовался девушкой напротив.
Она и впрямь была необычайно хороша какой-то странной внутренней красотой.
В ее глазах словно мерцало бледное, капризное и неверное пламя, похожее на блуждающие огни, заманивающие путника в трясину.
Наконец Мейзи отвернулась к отцу и принялась рассказывать ему о приятеле, которого она в тот день встретила и о рассказанных им новостях.
И тут, когда Джон получил наконец долгожданную возможность поговорить с Аллегрой, у него словно отнялся язык.
Перехватив его умоляющий взгляд, девушка улыбнулась.
— О погоде, — подсказала она.
— Еще можно обсудить последнюю театральную премьеру или заняться подбором общих интересов. Последнее беспроигрышный вариант.
Джон рассмеялся.
— Не потому ли, что в крайнем случае всегда можно сойтись на том, что мы оба обожаем собак и не любим кошек?
— Разумеется, — серьезно ответила Аллегра.
— Я слышал, что очень удобная тема для разговора — катехизис.[1]
— О да! Но, к сожалению, я в нем не сильна. — Я тоже, — признался Джон. — Лучше вам его подучить.
Чтобы нарушать правила, нужно, как минимум, их знать.
— Ну что же, — улыбнулся Джон. — Давайте нарушать.
Боюсь только, как бы хозяева не приняли нас за сумасшедших.
Пальцы Аллегры, тянувшиеся в этот момент к бокалу, слепо ткнулись в хрусталь, и бокал, прокатившись по столу, со звоном разбился об пол.
Мейзи с отцом как по команде повернули головы.
— Простите, мистер Уоттермен, я такая неловкая — Ну что вы, Аллегра, сущие пустяки, — замахал тот руками.
Джон наклонился к ней через стол.