— Плохая примета, — шепнул он. — Вы верите в приметы? — Нет.
Знаете, как говорится:
«Хуже уже не будет».
Она снова повернулась к Уоттермену, и Джону ничего не оставалось, как завести разговор с Мейзи. Стараясь не упустить нить беседы, он пытался вспомнить, где он слышал эти слова раньше.
Наконец его осенило.
Ну конечно же: ответ Сигрдривы в Вальхаме, когда Сигурд предложил ей расстаться.[2]
«Неужели она имела в виду?» — подумал он, но тут Мейзи спросила его о каком-то новом спектакле, разговор плавно перешел на музыку, и Джон признался, что обожает ее.
— После обеда попросим Аллегру сыграть нам Встав из-за стола, все отправились в гостиную — обычай, по мнению Уоттермена, предпочитавшего выпить вина и выкурить сигару, совершенно варварский.
На этот раз, впрочем, он нашел его даже полезным, поскольку абсолютно не представлял себе, о чем бы он стал говорить с юным Сигрейвом. Как выяснилось, юноша даже в бридж играть не умел. Поэтому игра Аллегры пришлась как нельзя более кстати. «А все Мейзи, — вздыхал про себя Уоттермен. — Ох уж эти девичьи капризы! Стоит повстречать симпатичного парня, и начинается!»
Аллегра играла прекрасно, насколько это возможно для любителя.
Она исполнила кое-что из современного, немного Дебюсси, Штрауса, Скрябина и, наконец, перешла к «Патетической» Бетховена. Музыка, исполненная безграничного величия и печали, разлилась по комнате, как могучая яростная лавина, и вдруг Аллегра сбилась. Ее пальцы соскользнули с клавиатуры, и она, повернувшись к Мейзи, натянуто рассмеялась:
— Видишь?
Опять не дают.
И, не дожидаясь ответа, заиграла снова. На этот раз — странную причудливую мелодию, легкую и верткую, как полет птицы. Она кружилась и парила по комнате, пока, достигнув вершины, не рассыпалась вдруг на отдельные звуки и не исчезла. Ничего похожего Сигрейв никогда раньше не слышал. Аллегра рассмеялась и встала из-за рояля.
Несмотря на улыбку, она выглядела испуганной и несчастной.
Джон услышал, как Мейзи тихо сказала ей:
— Ну зачем?
Ты ведь сама знаешь, что не надо было.
— А что вы играли? — с интересом спросил Джон.
— Так, — неохотно ответила Аллегра. — Кое-что собственного сочинения.
Вмешался Уоттермен, и разговор ушел в сторону.
А ночью Сигрейву снова приснился Дом.
* * *
Джон обнаружил, что он несчастен.
Собственная жизнь более не казалась ему терпимой.
До сих пор ко всему, что с ним происходило, он относился как к неизбежному. Но до сих пор ему не с чем было сравнивать.
Теперь все вдруг изменилось.
Его мир расширился, и он прекрасно понимал почему: в его жизни появилась Аллегра Керр. Он полюбил ее с первого взгляда.
И что же ему было теперь делать?
В тот вечер он был слишком возбужден и взволнован, чтобы думать о будущем.
Он даже и не попытался назначить Аллегре свидание или договориться о встрече.
Поэтому, получив от Мейзи приглашение отправиться с ней за город на уик-энд, пришел в самый настоящий восторг. Однако его ждало разочарование — Аллегры он не увидел.
Мейзи упомянула вскользь, что подруга уехала погостить к кому-то в Шотландию, и Джон не решился даже спросить, когда она возвращается.
Уик-энд был безнадежно испорчен.
Джон, казалось, нарочно не замечал того, что бросалось в глаза, а Мейзи, обычно прямолинейная, так и не решилась прояснить ситуацию.
В результате она вела себя настолько неестественно, что даже показалась Джону высокомерной.
Судьба, однако, распорядилась так, что Джон все же встретился с Аллегрой.
Это произошло в городском парке. Была суббота, около полудня.
Джон увидел ее издали и был уверен, что его сердце не выдержит и разорвется на месте.
Он боялся, что она его забыла.
Как оказалось, боялся напрасно.
Она подождала его, и они бок о бок медленно двинулись по дорожке.
Он чувствовал себя до смешного счастливым.
— Вы верите в сны? — неожиданно для себя спросил он.
— Только в кошмары, — мрачно ответила она.
— В кошмары, — тупо повторил Джон. — Но почему?
Аллегра внимательно на него посмотрела.
— Да, я вижу, — мягко проговорила она, — вас кошмары не мучают.
Немного волнуясь, он рассказал ей о своем сне.
К тому времени Дом приснился ему уже шесть или семь раз. и с каждым разом он казался Джону все красивее.