Сверх того, если мы не ошибаемся, в этом потомке пуританина начала уже проявляться и некоторая нервозность.
Она придавала чертам его лица подвижность и живость вместо свойственного предку выражения грубой силы.
В старинном надгробном слове, о котором мы уже упоминали, оратор решительно превозносил своего усопшего прихожанина.
На его намогильном памятнике начертана хвалебная эпитафия, и сама история, дав ему место на своих страницах, не отвергает твердости и возвышенности его характера.
Равным образом и в отношении к судье Пинчону ни публичный оратор, ни сочинитель эпитафий, ни историк — никто не решился бы осудить его добросовестность как христианина, или достоинство как человека, или справедливость как судьи.
Но кроме холодных, формальных слов эпитафии, речей оратора и сочинений историка, которые неизбежно теряют много истины от рокового сознания своей публичности, о пуританине сохранились предания, а о судье ходили домашние толки.
Зачастую мнение женщин, частных лиц и слуг об общественном человеке бывает весьма любопытным, и ничего нет интереснее огромной разницы между портретом, предназначенным для гравировки, и эскизом, который переходит из рук в руки за спиной оригинала.
Например, предание утверждало, что пуританин питал страсть к обогащению; о судье также, при всей его внешней щедрости, говорили, что он жаден до денег.
Грубую доброту в обращении, которую предок сделал своей привычкой, большинство людей считали признаком врожденного добросердечия, пробивавшимся сквозь плотную оболочку мужественного характера.
Потомок, сообразно с требованиями более утонченного века, преобразовал эту грубую доброту в великолепную благосклонную улыбку.
Пуританин — если верить старинным историям — поддавался некоторым нежным увлечениям. В отношении к судье мы не должны пятнать своих страниц подобными толками, которые, пожалуй, и без того можно услышать.
Пуританин был женат трижды и равнодушной жесткостью своего тяжелого характера свел всех трех жен в могилу.
Здесь, впрочем, параллель между предком и потомком некоторым образом нарушается.
Судья был женат на одной только женщине и потерял ее на третьем или четвертом году брака.
Ходила, впрочем, басня, что смертельный удар был нанесен бедной леди вскоре после свадьбы и что она никогда уже не была весела, потому как муж заставлял ее приносить ему кофе в постель каждое утро.
Но фамильное сходство — предмет неисчерпаемый.
Прибавим только, что пуританин — по крайней мере так утверждают предания — был смелым, властолюбивым, неутомимым, мужественным; что он преследовал свои цели с постоянством, не знавшим ни отдыха, ни угрызений совести; что он попирал ногами слабого и, если это было нужно для достижения цели, готов был решиться на все, чтобы побороть сильного.
Похож ли был на него судья в этом отношении, читатель увидит из дальнейшего нашего рассказа.
Едва ли хоть одна из этих параллелей была известна Фиби. Она родилась и выросла в деревне и не знала большей части фамильных преданий, связанных с Домом с семью шпилями.
Но одно обстоятельство, неважное само по себе, ужаснуло ее.
Она слышала о проклятии, которое Моул, казненный колдун, послал с эшафота полковнику Пинчону — что Бог напоит его кровью, — и знала о простонародном толке, будто бы эта кровь время от времени бурлит в горле у Пинчонов.
Обладая здравым смыслом и, главное, происходя из рода Пинчонов, Фиби считала эту басню нелепостью, какой она и была.
Но старые суеверия, передаваясь из уст в уста через целый ряд поколений, производят на нас сильное действие.
Поэтому-то, когда Фиби услышала бульканье в горле у судьи Пинчона, которое было для него делом обычным и, хотя происходило непроизвольно, не показывало ничего особенного, кроме разве что, как полагают некоторые, предрасположенности к апоплексии, — когда молодая девушка услышала это странное и неприятное бульканье, она выпучила глаза и всплеснула руками.
Со стороны Фиби было довольно глупо смутиться от такой безделицы и непростительно обнаружить свое смущение перед человеком, которого эта безделица касалась больше всех.
Но этот казус так странно согласовывался с прежними ее представлениями о полковнике и судье, что в эту минуту он показался ей тождественным с ними.
— Что с вами, милая? — спросил судья Пинчон, бросив на девушку жесткий взгляд.
— Вы чего-то испугались?
— О, ничего, сэр, ничего совершенно! — ответила Фиби с улыбкой, сердясь на саму себя.
— Но, может быть, вы желаете поговорить с моей кузиной Гепзибой?
Прикажете позвать ее?
— Подождите минутку, сделайте одолжение, — остановил девушку судья, снова засияв улыбкой.
— Вы, кажется, немножко расстроены сегодня.
Городской воздух, кузина Фиби, не соответствует вашим здоровым привычкам?
Или вас что-то тревожит? Не произошло ли чего-нибудь особенного в семействе кузины Гепзибы? Приезд, а?
Я угадал?
В таком случае в вашем беспокойстве нет ничего удивительного, моя маленькая кузина.
Жизнь в одном доме с таким гостем может еще как встревожить невинную молодую девушку!
— Вы говорите загадками, сэр, — сказала Фиби, вопросительно глядя на судью.
— В доме нет никакого ужасного гостя, кроме бедного, кроткого, похожего на ребенка, человека, должно быть, брата кузины Гепзибы.
Боюсь только — и вы это должны знать лучше меня, сэр, — что он не в полном рассудке, но с виду настолько кроток и спокоен, что мать могла бы оставить с ним своего ребенка.
Ему ли меня тревожить! О, нет, ничуть!
— Я очень рад слышать такой приятный отзыв о моем кузене Клиффорде, — сказал благосклонный судья.
— Много лет тому назад, когда мы оба были мальчишками, а потом и молодыми людьми, я был очень к нему привязан и до сих пор испытываю к нему участие и интересуюсь всем, что его касается.
Вы говорите, кузина Фиби, что он, по-видимому, слаб рассудком.
Да дарует ему небо по крайней мере столько ума, чтобы раскаяться в своих прошлых грехах!
— Я думаю, никто, — заметила Фиби, — не имеет так мало причин для раскаяния, как он.
— Возможно ли, моя милая, — произнес судья с сострадательным видом, — что вы никогда не слышали о Клиффорде Пинчоне? Что вам вовсе неизвестна его история?
Впрочем, тем лучше. Это показывает, что ваша мать имела надлежащее почтение к дому, с которым она была соединена узами родства.
Думайте как можно лучше об этом несчастном человеке и надейтесь на лучшее!