— Пойдем! — сказал Клиффорд решительным тоном, совершенно ему несвойственным.
— Оставим старый дом нашему кузену Джеффри!
Он о нем позаботится!
Только Гепзиба теперь заметила, что Клиффорд был в плаще — очень старом, — в который он обыкновенно закутывался в продолжение последних ненастных дней.
Он махнул рукой, выражая желание — насколько Гепзиба могла понять этот жест — уйти из дома.
Бывают такие головокружительные минуты в жизни людей, у которых недостает силы характера, минуты испытания, когда вдруг может проявиться их смелость, но когда эти люди, предоставленные самим себе, бесцельно идут вперед или следуют доверчиво за всяким случайным провожатым, даже если это ребенок.
Они не обращают внимания на нелепость или безумие своего поступка, они слепо хватаются за сделанное им предложение.
Гепзиба была именно в таком состоянии.
Не привыкшая действовать, приведенная в ужас представившимся ей зрелищем и боясь спрашивать, боясь даже воображать, как это могло случиться, сбитая с толку удушающим страхом, который спутал мысли в ее голове, она повиновалась воле Клиффорда.
Она двигалась как во сне — до такой степени была подавлена ее собственная воля.
— Ну что ты медлишь? — резко крикнул Клиффорд, который обрел решимость в момент страшного напряжения душевных сил.
— Надевай свой плащ и шляпку или что тебе угодно!
Все равно, что бы ты ни надела, ты не будешь красавицей ни в чем, моя бедная Гепзиба!
Бери свой кошелек с деньгами, и отправимся!
Гепзиба повиновалась этим наставлениям, как будто ничего больше не нужно было делать, ни о чем больше думать.
Правда, она начала удивляться, отчего бы ей не проснуться и не убедиться, что в действительности ничего ужасного не случилось.
Не может быть, чтобы это было наяву; этот мрачный, бурный день еще не начинался; судья Пинчон еще не разговаривал с ней; Клиффорд еще не смеялся, не указывал пальцем, не махал ей рукой, призывая уйти из дома.
«Теперь я непременно проснусь! — думала Гепзиба, ходя взад-вперед и готовясь к отъезду.
— Я не могу больше выносить это!
Теперь я непременно должна проснуться!»
Но он не наступал, этот момент пробуждения, не наступил он и тогда, когда, уже перед самым выходом из дома, Клиффорд тихо подошел к двери приемной и простился с сидевшим в ней человеком.
— Как нелепо теперь выглядит старик! — шепнул он Гепзибе.
— И именно в то время, когда думал, что поймал наконец меня в свои лапы!..
Пойдем, пойдем! Скорее! А то он вскочит и цапнет нас, как кошка мышь!
Когда они выходили на улицу, Клиффорд обратил внимание Гепзибы на какие-то буквы на одном из столбов фронтона.
То был его собственный вензель, который он вырезал в детстве с изяществом, характеризовавшим все его действия.
Брат и сестра зашагали по улице, оставив судью Пинчона в старом доме своих предков.
Глава XVII
Бегство двух сов
Холодный восточный ветер заставлял бедную Гепзибу стучать немногими уцелевшими у нее зубами, когда она вместе с Клиффордом шла ему навстречу по улице Пинчонов к центру города.
Но она дрожала не от одного холода (хотя, впрочем, ее ноги и в особенности руки никогда еще не были так мертвенно холодны, как теперь) — душу ее била такая же дрожь.
Она была бесприютна в этом огромном мире!
Это чувствует всякий, кто впервые пускается в странствование по свету, даже если он отправляется в путь в то время, когда горячий поток жизни стремится по его жилам.
Каково же было Гепзибе и Клиффорду, пожилым людям, похожим своей неопытностью на детей, — каково было им выйти в открытый мир из-под сени вяза Пинчонов!
Они предприняли такое путешествие на край света, о каком часто мечтает ребенок с какими-нибудь шестью пенсами и сухарем в кармане.
В продолжение этой странной экспедиции Гепзиба время от времени искоса посматривала на Клиффорда и не могла не заметить, что он находится под влиянием сильного возбуждения, которое и дало ему вдруг непреодолимую власть над своими движениями.
Это возбуждение походило на опьянение от вина, но еще лучше можно сравнить его с веселой музыкальной пьесой, которую с дикой живостью играют на расстроенном инструменте.
Они встречали мало народа, даже тогда, когда вышли из уединенных окрестностей Дома с семью шпилями в самую многолюдную и шумную часть города.
Две странные фигуры едва ли обращали на себя столько внимания, сколько молодая девушка, которая в это самое время проходила по мокрым тротуарам, приподняв свою юбку.
Если бы их бегство случилось в ясный и веселый день, они едва ли смогли бы пройти по улицам, не став предметом оскорбительного любопытства.
Теперь же они гармонировали с печальной непогодой и потому не выделялись из общей серой массы окружавших их предметов.
Было ли то намерение Клиффорда или дело случая, только они очутились наконец у входа в огромное строение из серого камня.
Внутри этого строения было довольно большое пространство, наполненное отчасти дымом паровоза, готового отправиться в путь.
Не размышляя ни минуты, с непреодолимой решимостью, если не беззаботностью, которая вдруг овладела им, а от него передалась и Гепзибе, Клиффорд тотчас подошел с ней к вагону и провел ее в отворенную дверцу.
Сигнал был подан, поезд тронулся, и вместе с сотней других путешественников эти два необыкновенных странника полетели вперед, как ветер.
Таким образом, после столь долгого уединения они наконец брошены были в великий поток человеческой жизни и понеслись вместе с ним, влекомые самой судьбой.
Все еще не избавившись от мысли, что это происходит наяву, затворница семи шпилей прошептала на ухо своему брату:
— Клиффорд!
Клиффорд!
Неужели это не сон?