Судья это или нет?
Судья Пинчон, чью фигуру мы различаем так ясно, как только позволяет нам мерцающий свет месяца, по-прежнему сидит в дубовом кресле.
Но кем бы ни был этот призрак, только он приближается к портрету, берется за раму, старается заглянуть за нее и возвращается назад с такими же мрачно нахмуренными бровями, как и предок Пинчонов.
Фантастическая сцена, нарисованная нами, никоим образом не должна считаться действительной частью нашего рассказа.
Мы должны вернуться к фигуре, сидящей в кресле.
Судья неподвижен.
Неужели он никогда уже не пошевелится?
Но если бы он пошевелился, мы бы точно сошли с ума.
Бесстрашная маленькая мышь сидит на задних лапках в лунном свете подле самой ноги судьи Пинчона.
А! Что же это испугало проворную маленькую мышку?
Старая кошка, которая смотрит в окно с улицы. У этой кошки очень неприятная физиономия. Кошка ли еще это, подстерегающая мышь?
Вот бы сбросить ее с окошка!
Слава богу, ночь уже очень скоро кончится!
Порывистый ветер затих.
Который теперь час?
А! Часы наконец остановились, потому что судья позабыл завести их, по обыкновению, в десять часов вечера.
Но огромные часы — мир — продолжают свой ход.
Страшная ночь уступает место свежему, прозрачному, безоблачному утру.
Благословенное сияние!
Утренние лучи солнца пробиваются сквозь ветви деревьев.
Вот муха, одна из обыкновенных домашних мух, которые вечно жужжат на окнах, летит и садится на лоб Пинчона, потом перелетает на подбородок, потом идет по носу к широко открытым глазам.
Неужели он не может прогнать муху?
Неужели человек, у которого вчера было столько предположений, теперь так слаб, что не может прогнать муху?
Но тут вдруг раздается звонок из лавочки.
После этой тяжелой ночи приятно удостовериться в том, что есть еще на свете живые люди и что даже этот старый, пустой дом находится в некотором сообщении с ними.
Мы дышим свободнее, выйдя из приемной на улицу, которая пролегает перед Домом с семью шпилями.
Глава XIX
Смерть и жизнь
После пяти дней ненастной погоды наступило такое утро, которое обещало вознаградить горожан за все, что они претерпели в это время. Дядюшка Веннер встал раньше всех в окрестностях и покатил по улице Пинчонов свою тачку, собирая разные остатки съестного у кухарок для корма своей свинке.
Старик был очень удивлен, не обнаружив, против своего ожидания, глиняного горшка с разными остатками съестного, который обыкновенно ставился для него у задней двери Дома с семью шпилями.
Когда он, возвращаясь в недоумении, затворял за собой калитку, скрип ее услышал обитатель северного шпиля.
— Доброго утра, дядюшка Веннер! — сказал художник, выглянув из окна.
— А что, еще никто не встал?
— Не видно ни души, — ответил старик.
— Но это и не удивительно.
Еще только полчаса прошло после восхода солнца.
Но я очень рад, что увидел вас, мистер Холгрейв!
На той стороне дома странная какая-то пустота, как будто там нет больше ни одного живого человека.
Передняя часть дома выглядит гораздо веселее, и цветы Элис распустились после дождя. Если бы я был моложе, мистер Холгрейв, то моя возлюбленная приколола бы к своей груди один из этих цветков, даже если бы я рисковал сломать себе шею.
А не разбудил ли вас сегодня ночью ветер?
— Разбудил, дядюшка Веннер, — ответил, смеясь, художник.
— Если бы я верил в привидения — я, впрочем, сам не знаю, верю я в них или нет, — то я бы заключил, что все прежние Пинчоны устроили себе пир в нижних комнатах, особенно на половине мисс Гепзибы.
Но теперь там опять все тихо.
— Так немудрено, что мисс Гепзиба крепко спит после такой тревожной ночи, — сказал дядюшка Веннер.
— Или судья забрал сестру и брата с собой в деревню.
Я видел, как он входил вчера в лавочку.
— В котором часу? — спросил Холгрейв.
— Около полудня.
Да-да, такое может быть.
Оттого и моя тачка осталась без груза.