В день, назначенный для отъезда, главные действующие лица нашей истории, в том числе и добрый дядюшка Веннер, собрались в приемной комнате Гепзибы.
— Деревенский дом, без сомнения, прекрасен, насколько я могу судить по плану, — сказал Холгрейв, когда зашел разговор о будущем.
— Но я удивляюсь, что покойный судья, будучи таким богачом и намереваясь передать свое состояние потомству, не выстроил этого прекрасного архитектурного создания из камня, а не из дерева.
Это придало бы ему постоянство, которое я считаю необходимым для счастья.
— Как! — вскрикнула Фиби, глядя на художника с изумлением. — Неужели ваши взгляды так переменились?
Каменный дом!
— Ах, Фиби! Я говорил вам это прежде, но теперь я перед портретом родоначальника Пинчонов.
— Этот портрет, — сказал Клиффорд.
— Всякий раз, как я смотрю на него, меня преследует старое, смутное воспоминание, которое никак не выходит у меня из головы.
Что-то вроде богатства, несметного богатства!
Мне кажется, что, когда я был ребенком или молодым человеком, этот портрет говорил со мной и объявил мне драгоценную тайну, или что он протягивал ко мне руку со свитком, в котором было написано, где скрыто богатство.
Но все эти старинные воспоминания так смутны!
Что может значить эта фантазия?
— Вероятно, я напомню вам, — сказал Холгрейв.
— Посмотрите, можно поспорить, что ни один человек, не зная секрета, не тронет этой пружины.
— Секретная пружина! — вскрикнул Клиффорд.
— А, теперь я вспомнил!
Я нашел ее однажды летом, давным-давно, когда праздно бродил по дому.
Но тайну совершенно забыл.
Художник нажал на пружину, о которой говорил.
В прежнее время портрет, вероятно, только бы немного подвинулся, но теперь пружина, видимо, заржавела, и потому он сорвался со стены и упал лицом на пол.
В стене открылось углубление, где лежал свиток пергамента, покрытый вековой пылью.
Холгрейв развернул его. Это оказался старинный акт, подписанный иероглифами нескольких индейских вождей, передающий полковнику Пинчону и его наследникам право на владение обширными восточными землями на вечные времена.
— Это тот самый документ, который пытался отыскать отец прелестной Элис и который стоил ей счастья и жизни, — сказал Холгрейв, намекая на свою сказку.
— Его так желали заполучить Пинчоны. Теперь он давно уже обесценился.
— Бедный кузен Джеффри!
Так вот что ввело его в заблуждение! — воскликнула Гепзиба.
— Когда они оба были молоды, Клиффорд, вероятно, рассказал ему что-то вроде волшебной повести о своем открытии.
Он, бывало, мечтал, бродя по дому, и раскрашивал его мрачные углы прекрасными историями.
А бедный Джеффри, понимавший это в буквальном смысле, думал, что мой брат нашел дядино богатство.
Он и умер с этим заблуждением в душе.
— Но скажите, — тихо спросила Фиби у Холгрейва, — как вы узнали этот секрет?
— Милая моя Фиби, — сказал тот, — как вам понравится носить фамилию Моула?
Что касается секрета, то это единственное наследство, полученное мной от предков.
Сын казненного Мэтью Моула во время постройки этого дома, воспользовавшись случаем, сделал в стене углубление и спрятал в нем индейский акт, от которого зависело право Пинчонов на владение восточными землями.
Так-то они променяли эту обширную территорию на несколько акров земли Моула.
Через несколько минут прекрасная темно-зеленая карета подъехала к полуразрушившемуся порталу Дома с семью шпилями, и все наше общество отправилось в деревенский дом покойного судьи, кроме дядюшки Веннера, который согласился на просьбу Фиби вместо фермы провести остаток жизни в хижине, построенной в новом саду, но остался на несколько дней, чтобы проститься с обитателями улицы Пинчонов.
Толпа детей собралась посмотреть на странников, весело покидавших старый, нахмуренный дом.
В числе их Фиби узнала маленького Неда Хиггинса и подарила ему на прощание серебряную монету, за которую он мог населить свой желудок всеми четвероногими, какие только когда-либо делались из пряничного теста.
В то самое время, когда карета двинулась с места, по тротуару проходило два человека.
— Что, брат Дикси, — сказал один из них, — что ты думаешь обо всем этом?
Моя жена держала лавочку три месяца и понесла пять долларов убытка, а старая мисс Пинчон торговала почти столько же и везет в карете тысяч двести.
Можешь считать, что это везение, но, по-моему, это скорее воля Провидения.
— Хорошо она все устроила, нечего сказать! — ответил на это проницательный Дикси.
В источнике Моула, который остался в одиночестве, продолжают сменяться калейдоскопические картины. В них можно прочитать предвестие наступающего счастья Гепзибы и Клиффорда, любующихся потомством Моула и Фиби.
Между тем старый вяз, желтея от сентябрьского ветра, шепчет неясные предсказания.
А когда дядюшка Веннер проходил в последний раз мимо полуразрушенного портала, ему почудилось, что он слышит в доме музыку, и его воображению представилась прелестная Элис Пинчон, радующаяся счастью своих родственников и извлекающая прощальные звуки из своих клавикордов перед отлетом на небо из Дома с семью шпилями.