— Сдаюсь, — воскликнул капитан Уэнтуорт.
— Когда люди женатые нападают на меня: «Погоди, женишься, запоешь по-иному», я могу только возразить «ничего подобного», а они в ответ «вот увидишь», и так без конца.
Он поднялся с дивана и перешел в дальний угол гостиной.
— Как вы, верно, много на своем веку путешествовали, сударыня! — обратилась миссис Мазгроув к миссис Крофт.
— Да, сударыня, немало пришлось поплавать за те пятнадцать лет, что я замужем; хотя многие женщины и больше моего путешествовали.
Четыре раза пересекала я атлантические воды, а однажды курсировала в Ост-Индию и обратно, но лишь однажды; да и у родных берегов где только не побывала: и Корк, и Лиссабон, и Гибралтар.
А вот за Стрейтс забираться не доводилось, и в Вест-Индии я не побывала.
Мы ведь, знаете ли, Бермудские и Багамские острова Вест-Индией не называем.
Миссис Мазгроув решительно не могла ее оспаривать, ибо ей самой во всю жизнь ее ни разу не случалось называть эти острова совершенно даже никоим образом.
— И поверьте, сударыня, — продолжала миссис Крофт, — ничего нет удобнее военного корабля; я говорю, конечно, о крупных.
На фрегате, признаться, стесненнее себя чувствуешь; хотя женщина разумная и там сумеет превосходно обосноваться; смело могу сказать, лучшие дни моей жизни протекли на борту.
Когда мы вместе, знаете ли, мне ничего не страшно.
Слава тебе господи!
Здоровьем я всегда пользовалась отменным, климат мне любой нипочем.
Первые сутки в море, бывает, помучаешься немного, а уж там и забудешь, что такое морская болезнь.
Единственный раз, когда я томилась душою и телом, единственный раз, когда я маялась, воображая себя больной и не находя покоя, — это в ту зиму, когда я торчала одна в Диле, а мой адмирал (тогда-то еще капитан Крофт) был в Северном море.
Вот когда я страху натерпелась и каких только немощей себе не насочиняла, оттого что не знала, куда себя деть и когда я опять получу от него весточку; а когда мы вместе, ничего у меня не болит и я всегда покойна.
— Да, верно!
Ваша правда.
Я совершенно того же мнения, миссис Крофт, — от души поддержала ее миссис Мазгроув.
— Хуже нет разлуки.
Я совершенно того же мнения.
Уж я-то знаю, ведь мистер Мазгроув вечно ездит по этим своим сессиям, и я жду не дождусь, бывает, когда они кончатся и он явится домой в целости и сохранности.
Вечер завершился танцами.
Едва зашла о них речь, Энн, как всегда, предложила свои услуги; и, хотя на глаза ей то и дело набегали слезы, пока она сидела у фортепьяно, она радовалась, что может быть полезна, и хотела только, чтобы ее не замечали.
Вечер на редкость удался, и более всех веселился, кажется, капитан Уэнтуорт.
Она чувствовала, что все возбуждало его, как только может возбуждать общее восхищение, и особенно восхищение юных женщин.
Молоденькие мисс Хейтер, барышни из уже упомянутого нами семейства, кажется, сподобились чести в него влюбиться; что же до Генриетты и Луизы, то обе так всецело были им поглощены, что, когда бы не всегдашнее впечатление совершенного их согласия меж собою, можно бы решительно почесть их ярыми соперницами.
И что удивительного, если даже его чуть-чуть портило столь всеобщее, столь восторженное поклонение?
Таким или таким приблизительно мыслям предавалась Энн, покуда пальцы ее были заняты работой, ударяя по клавишам полчаса кряду бессознательно и без ошибок.
Один только раз заметила она, что он на нее смотрел, разглядывал угасшие черты, быть может, стараясь различить в них то лицо, что некогда его очаровало; и один раз она поняла, что он о ней спрашивал; она об этом бы не догадалась, если б не услыхала ответа; а уж по ответу она поняла, что он спрашивал у собеседницы, танцует ли мисс Энн.
Ответ был:
«Ах нет. С танцами она давно покончила.
Теперь она играет.
Никогда не устает играть».
А еще один раз он с ней заговорил.
Она встала из-за клавесина и отошла в дальний угол гостиной, когда кончились танцы, и он сел на ее место, чтобы проиграть какую-то арию, о которой толковал барышням Мазгроув.
В рассеянии она снова приблизилась к клавесину; завидя ее, он встал и сказал с подчеркнутой учтивостью:
— Прошу простить меня, сударыня, я занял ваше место. — И хотя она тотчас отпрянула, отнекиваясь, он ни за что не соглашался снова сесть.
С нее довольно было и взглядов этих и речей.
Его холодная вежливость, натянутое доброжелательство были для нее ужаснее всего на свете.
Глава IX
Капитан Уэнтуорт явился в Киллинч как к себе домой, намереваясь пожить там сколько поживется, ибо адмирал дарил его тем же родственным расположением, как и его супруга.
Сначала намеревался он было в скором времени наведаться в Шропшир и навестить обосновавшегося там брата, но прелесть Апперкросса заставляла его откладывать свое намерение.
В оказываемом ему приеме было столько радушия, столько чистосердечного восторга и прочих обольщений; старики так его зазывали, а молодежь так ему радовалась, что ему оставалось лишь задерживаться, где он был, и принимать и долее на веру все добродетели и совершенства молодой супруги Эдварда.
Скоро стал он в Апперкроссе почти ежедневным гостем.
С каким бы рвением ни приглашали его Мазгроувы, едва ли он с меньшей готовностью принимал приглашение, особенно поутру, когда в Киллинче ему не с кем было перемолвиться словом, ибо адмирал и миссис Крофт обыкновенно отправлялись вместе озирать новые свои владения, свои луга, своих овец, и притом нестерпимо долго топтались на одном месте, либо тряслись в двуколке, которой недавно обзавелись они для этих надобностей.
Мнение о капитане Уэнтуорте среди Мазгроувов и их гостей сложилось единодушное.
Все им восхищались; но едва успели утвердиться эти милые непринужденные отношения, как вернулся некто Чарлз Хейтер, которого они весьма озадачили и который весьма мало обрадовался капитану Уэнтуорту.
Чарлз Хейтер был самый старший из кузенов, чрезвычайно обходительный и достойный молодой человек, которого, казалось, связывала с Генриеттой нежная привязанность, покуда не объявился капитан Уэнтуорт.