Все набивались к ним в гости.
Уж как уклонялись они от желающих им представиться, а их меж тем вечно одолевали визитными карточками лица, о которых они даже понятия не имели.
И в этом источник торжества?
Удивлялась ли Энн тому, что отец и сестра ее счастливы?
Нет, она этому не удивлялась, но она вздыхала при мысли, что отец ее не замечал унизительности переменившихся обстоятельств, что он так легко сложил с себя тот почетный долг, какой налагает жизнь на плечи каждого помещика, и окунулся в суетность ничтожных городских удовольствий; и она вздыхала, и улыбалась, и недоумевала, когда Элизабет, раздвигая перед нею двери и важно водя из одной гостиной в другую, восхищалась их просторами; и это она-то, бывшая хозяйка Киллинч-холла, находила достаточным для своей гордости расстояние между двумя стенами в каких-нибудь тридцать футов!
Но это были не все причины их счастья.
Был еще и мистер Эллиот.
Энн многое услышала о мистере Эллиоте.
Они не только простили его, они были от него в восхищении.
Он был в Бате уже две недели (он проезжал через Бат в ноябре, направляясь в Лондон, и, хотя задержался всего на сутки, весть о том, что сэр Уолтер обосновался в городе, достигла его, но он не успел тогда ею воспользоваться); теперь же он был в Бате уже две недели, и первым делом по приезде он оставил свою визитную карточку на Кэмден-плейс, а вслед за тем так настоятельно просил принять его, а когда его приняли, выказывал такую сердечную открытость, такую готовность загладить былое, такое желание вперед встречаться на родственной ноге, что прежнее их доброе мнение о нем совершенно восстановилось.
Они не находили в нем решительно никакой вины.
Он как нельзя лучше объяснил мнимую свою небрежность.
Все, оказывается, произошло единственно по недоразумению.
Никогда не имел он намерения от них отрекаться; он боялся, что от него отреклись, неведомо почему, и молчал из одной только скромности.
Когда же ему намекнули вскользь, что он, быть может, непочтительно отзывался о семействе и чести семейственной, он был просто вне себя!
И это он-то, который всегда гордился тем, что носит имя Эллиота, и относительно родства придерживался всегда взглядов чересчур даже строгих для небрежного нашего века!
Да он был просто удивлен, но надеялся, что характер его и поступки в скором времени опровергнут коварные слухи.
И сэр Уолтер ведь мог навести справки у всех, кто знал его; и, разумеется, старания, какие употребил он на то, чтобы при первой же возможности снова стать в положение родственника и предполагаемого наследника, в высшей степени доказывали его искренность.
Обстоятельства женитьбы его тоже, оказывается, заслуживали снисхождения.
Сам он не мог их коснуться; но один очень близкий друг его, полковник Уоллис, человек весьма достойный, истинный джентльмен (и недурной собою, добавлял сэр Уолтер), который с большим вкусом жил в Мальборо Билдингс и по собственному его настойчивому ходатайству им представился через мистера Эллиота, упомянул кой-какие связанные с этой женитьбой подробности, служившие к оправданию мистера Эллиота.
Полковник Уоллис давно знал мистера Эллиота, близко знал и его супругу и вполне понимал, как могло все это случиться.
Она была, разумеется, не знатного рода, но хорошо воспитанна, образованна, богата и без памяти влюбилась в его приятеля.
Мистер Эллиот не мог этому противустоять.
Она сама его домогалась.
Иначе никакие бы ее деньги не соблазнили мистера Эллиота, и к тому же сэр Уолтер верил вполне, что она была раскрасавица.
Все это весьма и весьма меняло дело.
Раскрасавица, с большим состоянием, и без памяти влюблена!
Сэр Уолтер, казалось, совершенно готов был понять мистера Эллиота; и хотя Элизабет не удавалось взглянуть на это обстоятельство в столь выгодном свете, оно и не вредило в ее глазах мистеру Эллиоту.
Мистер Эллиот явился еще и еще, обедал у них однажды, когда его пригласили, и был польщен, разумеется, оказанной честью, ибо они не давали обычно званых обедов; словом, он был польщен всяким доказательством родственной близости и все свое счастие полагал в том, чтобы его принимали как своего на Кэмден-плейс.
Энн слушала и не понимала.
Надо было помнить, и очень помнить понятия тех, кто вел рассказ.
Она старалась быть снисходительной.
Быть может, вся история этого примирения казалась столь несуразной и дикой лишь из-за способа, каким она излагалась.
Ей сдавалось, однако, что в настойчивом желании мистера Эллиота после стольких лет быть принятым на Кэмден-плейс скрывалось нечто на первый взгляд незаметное.
Со стороны практической он ничего не выигрывал от близости с сэром Уолтером; от разлада он ничего не терял.
По всем вероятиям, он и сейчас был богаче, чем сэр Уолтер; Киллинч же все равно впоследствии должен был отойти к нему вместе с титулом.
Для чего же человеку разумному, а он казался человеком весьма разумным, для чего же ему все это понадобилось?
Энн находила тому одну только причину; и причиной была Элизабет.
Возможно, когда-то она ему и правда понравилась, но случай и соображения пользы отвлекли его; и ныне, когда он мог распоряжаться собою как вздумается, ему захотелось к ней приблизиться.
Элизабет, без сомнения, хороша собой, манеры ее самые изящные, благородные, а характера ее мистер Эллиот тогда не распознал, видя ее лишь на людях, да притом сам будучи зеленым юнцом.
Как выдержат ее нрав и понятия его нынешний обострившийся взгляд — это уж дело другое.
Энн от души желала, чтобы он обострился не чересчур, если мистер Эллиот и впрямь избрал своим предметом Элизабет. А сама Элизабет очень склонна была на это надеяться; и миссис Клэй всячески поддерживала ее надежды, судя по тому, как переглядывались они, когда речь шла о частых посещениях мистера Эллиота.
Энн упомянула о своих беглых встречах с ним в Лайме, но никого они не занимали.
«А-а, да-да, возможно, то был мистер Эллиот.
Они и не знали.
Надо полагать, то был он».
Им было не до ее описании.
Они сами хотели его описать; особенно сэр Уолтер.
Он отдавал должное его благородной наружности, модной элегантности и тщательности туалета, приятному лицу, умным глазам; но, однако, не мог не сокрушаться о том, что у него так выдается нижняя челюсть, недостаток, с годами, пожалуй, усилившийся; впрочем, нельзя сказать, чтобы почти все черты его с годами не изменились к худшему.
Мистер Эллиот, кажется, нашел, что он (сэр Уолтер) выглядит точь-в-точь как тогда, когда они расстались; но сэр Уолтер не мог отвечать ему тем же, и это было так неловко.