Но он не мог обращаться к одной только Энн. Он понимал это. Он стал поддерживать общий разговор, лишь изредка возвращаясь к Лайму.
Постепенно, однако, он расспросил ее о том, что там произошло вскоре по его отъезде.
Узнав о несчастном случае, он уже хотел узнать все подробности.
Сэр Уолтер с Элизабет присоединились к его расспросам, но какая же тут была ощутима разница!
Энн могла сравнить мистера Эллиота лишь с леди Рассел по тому, как искренне желал он охватить умом случившееся и как чутко понимал он, скольких мук стоил Энн ее рассказ.
Он пробыл с ними долго.
Изящные часики на камине серебристо вызвонили одиннадцать раз, а дальняя колотушка ночного сторожа уже начинала им вторить, когда мистер Эллиот и все остальные спохватились, что он засиделся.
Энн и надеяться не смела, что первый ее вечер на Кэмден-плейс может пройти так приятно.
Глава XVI
Было одно обстоятельство, в котором Энн, воротившейся в семейное лоно, хотелось бы удостовериться куда более, чем в том, что мистер Эллиот влюблен в Элизабет. Ей бы очень хотелось удостовериться, что отец ее не влюблен в миссис Клэй; но в первые часы пребывания дома ей отнюдь это не удавалось.
На другое утро, спускаясь к завтраку, она поняла, что милая дама благородно прикинулась, будто собирается с ними расстаться.
Миссис Клэй, верно, сказала, что, раз приехала мисс Энн, сама она им вовсе не нужна, ибо Элизабет громким шепотом возразила:
«Никакой вам нет причины уезжать.
Уверяю вас, ровно никакой.
Она для меня ничто в сравнении с вами»; а как раз когда она входила в дверь, отец ее произнес:
«Сударыня, я не могу согласиться с вашим решением.
Вы еще совсем не видели Бата.
Вы только нам помогали.
Не покидайте же нас теперь.
Вы должны еще познакомиться с миссис Уоллис, с красавицей миссис Уоллис.
Я знаю, для вашей благородной души созерцание красоты есть истинное наслаждение».
Он говорил с такой убежденностью, что Энн не удивилась, заметя, как миссис Клэй украдкой глянула на нее и на Элизабет.
Собственные ее черты, быть может, выразили недоумение; но ее сестрицу эти хвалы благородной душе, кажется, ничуть не смутили.
Милой даме оставалось уступить соединенным мольбам, и она обещала не уезжать.
В то же утро, когда Энн оказалась с отцом наедине, он одобрил изменения в ее внешности; объявил, что она «не так тоща, как прежде; кожа, цвет лица значительно улучшились; она теперь глаже, свежее.
Чем она пользовалась?» —
«Да ничем». —
«Только „Гауленд“?» —
«Да ничем вовсе». —
«Ба! Удивительно». И, помолчав, он прибавил: — Разумеется, тебе следует продолжать в том же духе. От добра добра не ищут. Не то я тебе рекомендовал бы «Гауленд», постоянное потребление «Гауленда» в весенние месяцы.
Миссис Клэй пользовалась им по моей рекомендации, и сама видишь, какую он сослужил ей службу.
Веснушек и следа не осталось.
Услышала бы Элизабет!
Уж такие хвалы заставили бы ее призадуматься, тем более что Энн вовсе не заметила, чтобы веснушек хоть сколько-нибудь убавилось.
Да, верно, чему быть, того не миновать.
И вреда от этого брака куда меньше будет, если Элизабет тоже вступит в брак.
Ну, а сама она всегда найдет прибежище подле леди Рассел.
Визиты на Кэмден-плейс были сущим испытанием для сдержанности и учтивости леди Рассел.
Видя миссис Клэй в таком фаворе, а Энн в таком небрежении, она, когда бывала там, не могла постоянно не раздражаться; а когда там не бывала, она тоже огорчалась все время, какое у человека в Бате, пьющего воды, следящего за всеми печатными новинками, имеющего самый обширный круг знакомства, еще остается на огорчения.
Сведя знакомство с мистером Эллиотом, она, однако, ко всем прочим сделалась снисходительней, а быть может, холодней.
Его манеры тотчас его рекомендовали; и, побеседовав с ним, она нашла в нем столько серьезности, вполне искупавшей его легкомыслие, что, как сама она потом признавалась Энн, она сначала едва не воскликнула:
«И это мистер Эллиот?» и вообразить даже не могла никого более приятного и достойного ее уважения.
Все сочеталось в нем: проницательность, точность суждений, знание света и доброе сердце; в нем сильно было чувство семейной привязанности и семейной чести, однако вовсе без заносчивости и пристрастия; он жил свободно, как и подобало человеку со средствами, однако не кичась своим богатством; обо всех важных делах имел он свое суждение, однако не бросая вызова мнению света и ни в чем не нарушая правил благоприличия.
Спокойный, наблюдательный, сдержанный, чистосердечный молодой человек; никогда не отдавался он во власть минутной прихоти или самолюбия, рядящегося под великодушие; и он умел ценить то, что есть приятного и милого в домашнем кругу, как вовсе это не принято у иных молодых людей с неуемным воображением.
Леди Рассел не сомневалась, что он был несчастлив в браке.
Так говорил ей полковник Уоллис, да и разве сама она не видела; несчастье, однако, не ожесточило его и (как очень скоро начала она догадываться) не мешало ему подумывать о новом выборе.
Ради удовольствия видеть мистера Эллиота она готова была терпеть даже эту несносную миссис Клэй.
Уже несколько лет прошло с тех пор, как Энн поняла, что она и несравненный друг ее не обо всем судят одинаково; и потому ее нисколько не удивляло, что леди Рассел не усматривала ничего странного или подозрительного, ничего, наводящего на мысль о тайной подоплеке, в той настойчивости, с какой мистер Эллиот искал с ними примирения.
Леди Рассел находила вполне естественным, что мистер Эллиот, достигнув зрелых лет, задался целью поправить отношения с главою рода, и всякому человеку разумному это рекомендовало его с самой выгодной стороны; ясный рассудок всегда излечивается от глупых заблуждений юности.
Энн, однако, позволяла себе слушать леди Рассел с улыбкой и наконец помянула Элизабет.