Настал февраль, и Энн, проведя в Бате уже месяц, с нетерпением ожидала известий из Лайма и Апперкросса.
Чересчур скудны были новости, сообщаемые Мэри, а последние три недели и вовсе не приходило от нее писем.
Энн знала только, что Генриетта вернулась домой; что Луиза, хотя, по общему мнению, быстро выздоравливала, все еще оставалось в Лайме; и вот однажды она продумала о них вечер целый, и как раз ей подали письмо от Мэри, подробней обычного; и в довершение удовольствия принесли его от адмирала и миссис Крофт.
Крофты в Бате!
Приятное обстоятельство.
Она искренне была к ним расположена.
— Как? — воскликнул сэр Уолтер.
— Крофты в Бате?
Крофты, которые снимают Киллинч?
И что же они тебе привезли?
— Письмо с Апперкросской виллы, сэр.
— Ох уж эти письма. Удобный предлог.
Верней нет средства представиться.
Впрочем, адмирала Крофта я бы и без того навестил.
Он того заслуживает: он мой съемщик.
Энн не могла более слушать; от нее так и ускользнуло, за что простили бедному адмиралу цвет его лица; ее занимало письмо.
Начато оно было несколькими днями ранее.
«1 февраля.
Моя дорогая Энн. Не прошу извинить мне мое молчание, ибо знаю, как мало думаешь о письмах в месте, подобном Бату.
Надеюсь, тебе там весело и ты совсем забыла про Апперкросс, о котором, ты сама понимаешь, толком и сообщить-то нечего.
Рождество мы провели ужасно как скучно; у мистера и миссис Мазгроув даже ни разу за все каникулы не обедали гости.
Хейтеры, разумеется, в счет не идут.
Теперь, слава Богу, вакации кончились; удивительно, до чего долгие вакации у этих детей.
У меня никогда таких не бывало.
Вчера мы наконец избавились от всех, кроме маленьких Харвилов; представь — эти еще остались.
Миссис Харвил, однако же, долго без них обходится.
Странная мать. Я не понимаю ее.
На мой взгляд, в детях ее мало приятности, но миссис Мазгроув любит их, кажется, ничуть не меньше, а быть может, и больше, чем собственных внуков.
Какая убийственная у нас тут погода!
В вашем Бате с его прекрасными мостовыми вам оно и незаметно. То ли дело в деревне!
Ко мне с середины января ни одна живая душа не заглянула, исключая Чарлза Хейтера, которому куда реже следовало бы являться.
Положа руку на сердце, жаль, что Генриетта не осталась с Луизой в Лайме; там она скорее была бы избавлена от его общества.
Сегодня в Лайм отправляют карету за Луизой и Харвилами; их ожидают здесь завтра.
Нас, однако, не зовут с ними обедать до самого послезавтрашнего дня. Миссис Мазгроув опасается, как бы ее не растрясло дорогой, но, по-моему, ничего с ней не станется, когда о ней все так пекутся, а вот мне гораздо удобней было бы у них отобедать завтра.
Я рада, мой друг, что тебе по сердцу мистер Эллиот, и сама бы хотела с ним познакомиться; мне всегда не везет; вечно я в стороне, когда что-то происходит приятное; обо мне о последней из всей семьи вспоминают.
Какую бездну времени провела, однако, с Элизабет миссис Клэй.
Что же она — расположена навеки с ними остаться?
Впрочем, если б она и освободила место, нас, боюсь, все равно б не позвали.
Дай знать, какого ты мнения на сей счет.
Детей моих, разумеется, не пригласят.
Но на месяц или на полтора я легко могла бы оставить их в Большом Доме.
Сейчас я узнала, что Крофты чуть ли не завтра собираются в Бат. У адмирала боятся подагры.
Чарлз об этом узнал благодаря чистейшему случаю; у них недостало учтивости меня известить.
Можно бы иметь и более любезных соседей.
Мы совершенно их не видаем, но это, согласись, уж последняя капля.
Чарлз нежно тебе кланяется.
Твоя любящая сестра
Мэри Мазгроув.
К сожалению, должна прибавить, что здоровье мое оставляет желать лучшего; а Джемайма только что сообщила мне со слов мясника, что все вокруг страдают ангиной.
Я непременно ее подхвачу; а моя ангина, ты знаешь, всегда хуже, чем у других».