Мисс Картерет сопровождала свою мать; а следственно, и нельзя было всем троим обитательницам Кэмден-плейс воспользоваться любезностью ее сиятельства.
Относительно мисс Эллиот ни у кого не было сомнений.
Уж кому-кому, а не ей было мокнуть под дождем. Однако потребовалось некоторое время, пока две другие дамы сговорились меж собою.
Дождь был пустячный, и Энн со всею искренностью предпочитала прогулку с мистером Эллиотом.
Но пустячным был дождь и в глазах миссис Клэй; та уверяла, что он даже совсем не накрапывает и у нее такие крепкие башмаки! Гораздо крепче, чем у мисс Энн. Одним словом, простая учтивость требовала, чтобы она стремилась прогуляться пешком с мистером Эллиотом ничуть не менее, чем стремилась к тому же Энн, и упорное состязание в великодушии не могло окончиться иначе как с посторонней помощью; мисс Эллиот объявила, что миссис Клэй и без того страдает простудой, а мистер Эллиот подтвердил, что у кузины Энн крепче башмаки.
Отсюда непреложно следовал вывод, что миссис Клэй поедет в ландо; и как раз когда все на этом согласились, Энн, сидевшая у окна, увидела, что по улице идет не кто иной, как капитан Уэнтуорт собственной персоной.
Никто не заметил, как она вздрогнула; но сама-то она не могла себя не почувствовать последнею дурой!
Все смешалось у нее перед глазами; все поплыло.
Она совершенно потерялась, а когда она вновь овладела собой, по-прежнему все ждали кареты, а мистер Эллиот (с обычною своею услужливостью) отправлялся на Юнион-стрит с каким-то поручением от миссис Клэй.
Энн очень хотелось подойти к двери; ей только хотелось взглянуть, не перестал ли дождь.
Отчего было ей подозревать в себе иные побуждения?
Капитан Уэнтуорт, конечно, исчез уже из виду.
Она поднялась; она собиралась подойти к двери. И отчего это одной ее половине вечно надо быть проницательнее другой и бог знает в чем подозревать ее?
Ей хотелось взглянуть, не перестал ли дождь, только и всего.
Однако ей тотчас пришлось снова сесть, ибо в дверь вошел сам капитан Уэнтуорт в сопровождении дам и господ, очевидно, знакомых его, которых он встретил на улице.
Заметя Энн, он сконфузился так, как никогда еще он при ней не конфузился; он весь залился краской.
Впервые после возобновления их знакомства она лучше его владела собой.
Для нее встреча не оказалась столь неожиданной.
Слепящее смятение, растерянность и недоумение первых минут она успела уже одолеть.
Но и сейчас какие же томили ее чувства!
Боль, радость, мука и ликование вместе!
Он что-то сказал и тотчас отошел прочь.
Лицо его выражало крайнюю степень смущения.
Он не был ни холоден, ни приветлив, нет, он был бесспорно и очевидно смущен.
Немного погодя он, однако же, подошел к ней снова и снова с ней заговорил.
Они задавали друг другу незначащие вопросы, оба, кажется, не понимая ответов, и Энн никак не находила в капитане Уэнтуорте былого спокойствия.
Привыкнув бывать вместе, они приноровились беседовать спокойно и безразлично; но сейчас у него это не получалось.
Время ли его переменило, Луиза ли?
Что-то совершилось в душе его.
Лицо капитана Уэнтуорта сияло здоровьем и вовсе не выдавало минувших скорбей, говорил он об Апперкроссе, о супругах Мазгроув, о Луизе и поглядывал, кажется, не без тайного лукавства, поминая ее имя; и все же он был не тот простой, свободный капитан Уэнтуорт и даже не умел прикинуться прежним.
Энн не удивилась, но она опечалилась, когда Элизабет его не признала.
Энн видела, что он видел Элизабет и та его видела, и у обоих в глазах мелькнуло узнаванье; он, конечно, готовился к тому, что его встретят как старого знакомого, он этого ждал, и с горечью смотрела она, как сестра ее хладнокровно от него отвернулась.
Наконец-то объявилась и леди Дэлримпл, которой мисс Эллиот дожидалась уже с нетерпением; слуга доложил, что карета подана.
Снова стал накрапывать дождь, а потому заминка, суета и громкий обмен мнениями позволили всем присутствовавшим в кондитерской узнать, что леди Дэлримпл пожелала отвезти домой мисс Эллиот.
Наконец мисс Эллиот и подруга ее, сопровождаемые всего лишь слугою (ибо кузен еще не вернулся), проследовали за дверь; и капитан Уэнтуорт, посмотрев им вслед, поворотился к Энн, всем видом своим более чем на словах выражая готовность свою ей служить.
— Я очень вам благодарна, — был ее ответ. — Но я с ними не еду.
Карете всех не вместить.
Я пойду пешком. Я люблю гулять.
— Но дождь!
— Пустяки. Едва накрапывает.
Помолчав мгновение, он сказал:
— Хоть я вчера только приехал, я успел удачно снарядиться для Бата (показывая новый зонтик).
Я хотел бы, чтобы вы им воспользовались, если вы намереваетесь идти пешком; но было бы благоразумней, я думаю, если бы вы разрешили мне вас усадить в портшез.
Она была очень ему благодарна, но отклонила его предложение, повторила, что дождь пустячный, и прибавила:
— Я жду мистера Эллиота.
Он должен быть с минуты на минуту.
Не успела она проговорить эти слова, как вошел мистер Эллиот.
Капитан Уэнтуорт не мог не узнать его.
Он был тот самый джентльмен, который, стоя на лестнице в Лайме, провожал Энн восхищенным взглядом, с той только разницей, что теперь вся его повадка свидетельствовала о правах родственника и доброго друга.
Он устремился прямо к Энн, никого вокруг не замечая, просил простить его за промедление, сетовал, что заставил ее ждать, выражал свое намерение увести ее тотчас, покуда дождь не усилился; и в следующее мгновенье она шла уже к двери, опираясь на его руку, и всего-то и могла бросить капитану Уэнтуорту