Пусть факты скажут сами за себя.
Он был близким другом моего любимого мужа, и муж любил его и верил ему, как самому себе.
Они близко сошлись еще до того, как муж мой на мне женился.
Я застала их близкими друзьями; мне и самой пришелся по душе мистер Эллиот, я была от него в восхищении.
Много ли понимаешь в людях, когда тебе девятнадцать лет? Нет, мистер Эллиот мне казался ничем не хуже других и вдобавок приятнее многих, и скоро мы стали почти неразлучны.
Мы тогда жили в городе, и жили на широкую ногу.
Он же был в стесненных обстоятельствах; он был беден; он нанимал комнаты в Темпле и этим одним мог поддерживать видимость жизни, приличной джентльмену.
У нас он находил приют когда хотел. Ему всегда были рады. Его встречали как брата.
Мой бедный Чарлз, прекраснейшая, великодушнейшая душа на свете, готов был с ним поделиться последним фартингом; кошелек его всегда был открыт для мистера Эллиота; я знаю, он часто его выручал.
— Это была, верно, та самая пора в жизни мистера Эллиота, — сказала Энн, — которая всегда вызывала во мне особенное любопытство.
В то самое время он, верно, и познакомился с моим отцом и сестрою.
Сама я его тогда не знала, я только про него слышала; но было что-то такое в его отношениях к отцу и сестре и потом, в обстоятельствах его женитьбы, что я никак не могу увязать с нынешним его поведением.
Словно совсем другой человек.
— Знаю, знаю, все знаю! — воскликнула миссис Смит.
— Он представился сэру Уолтеру и сестре вашей еще до того, как мы сдружились, но он без конца про них поминал.
Я знала, что его приглашали, зазывали, но он не благоволил явиться.
Я могла бы такое вам порассказать, чего вы, быть может, и не ожидаете. Ну, а про женитьбу его я тогда же все знала.
Меня посвящали во все «за» и «против»; мне поверяли опасенья и надежды; и хоть раньше я не была знакома с его женою, не к тому кругу принадлежала она, чтобы нам свести знакомство, зато потом я знала всю ее подноготную, вернее, знала до последних двух лет, и могу ответить вам на любой вопрос, какой только вы пожелаете предложить.
— Нет, — сказала Энн.
— Про нее я не стану расспрашивать.
Я и без того знаю, что они не были счастливы.
Но я хотела бы знать, отчего в ту именно пору он так пренебрег вниманьем, ему оказанным?
Мой отец был расположен отнестись к нему с подобавшим ему уважением.
Почему же мистер Эллиот его избегал?
— Мистер Эллиот, — отвечала миссис Смит, — в ту пору преследовал одну-единственную цель — разбогатеть, и разбогатеть поскорее, не дожидаясь, пока его обогатит изучение права.
Он решился достигнуть цели с помощью выгодной партии.
Во всяком случае, он решился не вредить своей цели необдуманной партией; а я знаю, он почел (уж справедливо ли, нет ли, не мне судить), что отец ваш и сестра завлекали его, собираясь выдать юную даму за молодого наследника, а такая партия вовсе не отвечала его понятиям о богатстве и независимости.
Вот почему он их избегал, уверяю вас.
Он мне ведь все рассказывал.
Он от меня ничего не таил.
Странно, что, оставя вас в Бате, я первым делом после замужества сдружилась с вашим кузеном; и от него я вечно слышала о вашем отце и сестре.
Он описывал мне одну мисс Эллиот, а я нежно вспоминала другую.
— Постойте, — вскричала Энн, пораженная внезапной догадкой, — так вы иногда говорили обо мне мистеру Эллиоту?
— Разумеется. И очень часто!
Я хвасталась своей милой Энн Эллиот и уверяла, что она ничуть не похожа на…
Она вовремя осеклась.
— Это кое-что объясняет, — воскликнула Энн. — Теперь мне понятны вчерашние намеки мистера Эллиота.
Я узнала вчера, что он давно обо мне слышал.
И я не постигала, от кого.
Каким только не предаешься нелепым фантазиям, когда речь идет о собственной бесценной особе!
И как же легко обмануться!
Да, но простите меня; я вас перебила.
Значит, мистер Эллиот женился на деньгах?
Верно, это обстоятельство и отвратило вас от него?
Миссис Смит мгновенье помешкала.
— Ах, ведь это вещь такая обыкновенная!
Когда живешь в свете, привыкаешь к тому, что мужчины и женщины вступают в брак ради денег, и уж не возмущаешься этим, как должно.
Я была молода, водила знакомство с молодыми, все мы были беспечны, веселы, строгость правил была у нас не в моде.
Мы жили ради одних удовольствий.
Теперь-то я стала другая. Время, болезнь и горе научили меня, но тогда, признаюсь, я не видела большого греха в поступке мистера Эллиота. «Радеть о собственном благе» — был тогда наш девиз.