Тут уж письменных доказательств я не могу вам представить, но могу привести самые достоверные изустные свидетельства о мыслях его и намерениях.
Он теперь не лицемерит.
Он искренне хочет на вас жениться.
Теперь он от чистого сердца оказывает знаки внимания вашей семье.
Открою, однако, от кого идут мои сведения — от полковника Уоллиса.
— Полковник Уоллис! Так вы с ним знакомы?
— Нет.
Прямой связи меж нами нет. Мой источник немного петляет. Но это не беда.
Если по излучинам и соберется немного сора, его легко убрать.
Мистер Эллиот без утайки поверяет виды свои на вас полковнику Уоллису, каковой полковник Уоллис — сам по себе, я полагаю, человек благородный, умный и скромный; но у полковника Уоллиса есть жена, прехорошенькая и глупая, которой он всегда рассказывает то, чего рассказывать бы не следовало.
Она, оправляясь после родов, в разнеженном своем состоянии, всем делится с сиделкой; а сиделка, зная о нашем с вами знакомстве, очень натурально все докладывает мне.
И вот в понедельник вечером моя приятельница посвятила меня в тайны Мальборо Билдингс.
Значит, когда я говорю про «всю повесть», я не так уж и фантазирую, как вам казалось.
— Милая миссис Смит, ваш источник недостоверен.
Какие бы мистер Эллиот ни имел на меня виды, они никак не объясняют шагов, им предпринятых для примирения с моим отцом.
Все это было еще до моего приезда.
Я застала их в самых дружественных отношениях.
— Я знаю. Я очень хорошо знаю, но…
— И право же, миссис Смит, едва ли стоит доверяться сведениям, почерпаемым из такого источника.
Когда факты и мнения столько раз переходят от лица к лицу, искажаясь то глупостью одного, то неведением другого, в них мало остается от истины.
— Дайте же мне сказать!
И вы сами будете судить, достоверны ли мои сведения, когда я помяну о подробностях, какие тотчас можете вы подтвердить или опровергнуть.
Никто и не говорит, будто он помирился с отцом вашим ради вас.
Да, он увидел вас до того, как вы явились в Бат, и вы ему понравились, но он не знал еще, кто вы.
Так, по крайней мере, утверждает повествователь.
Правда ли это?
Видел он вас прошлым летом или осенью «где-то на западе», выражаясь его словами, еще не подозревая, кто вы?
— Да, в самом деле.
Покамест все верно.
В Лайме.
Я была в Лайме.
— Ну так вот, — с торжеством продолжала миссис Смит. — Отдайте же должное моей приятельнице: первая часть ее повести подтвердилась.
Итак, он увидел вас в Лайме, и вы до того ему понравились, что он счастлив был снова встретить вас на Кэмден-плейс, уже в качестве мисс Энн Эллиот, и с той самой минуты у него появилась еще одна причина бывать там.
Но еще раньше была иная причина, о которой я вам сейчас и поведаю.
Если что в моем рассказе покажется вам неверным или недостоверным, вы меня остановите.
По моим сведениям, подруга сестры вашей, дама, которая живет сейчас вместе с вами и о которой вы мне как-то упоминали, приехала в Бат с мисс Элизабет и сэром Уолтером еще в сентябре (то есть когда они сами впервые здесь объявились) да так при них и осталась; она умная, вкрадчивая особа, она недурна собой, бедна и умеет понравиться, и положение ее и повадки наводят знакомых сэра Уолтера на мысль, что она решила стать леди Эллиот, и всех удивляет, как это мисс Элизабет не замечает опасности.
Тут миссис Смит помолчала немного; но Энн нечего было сказать, и она продолжала:
— Так представлялось дело людям, знакомым с вашей семьей еще задолго до того, как вы приехали; и полковник Уоллис достаточно наблюдал вашего отца, чтобы это заметить, хотя он и не был вхож на Кэмден-плейс. Но из расположения к мистеру Эллиоту он с интересом следил за событиями, и, когда мистер Эллиот явился в Бат на несколько дней незадолго до Рождества, полковник Уоллис поведал ему о том, что все упорней твердила молва, и о собственных своих догадках.
А надо вам сказать, что со временем понятие мистера Эллиота о баронетском достоинстве весьма круто изменилось.
Родословная куда более его теперь занимает.
Давно уж имея столько денег, сколько не в состоянии он потратить, удовлетворя вполне и жадность свою, и все свои прихоти, он постепенно научился связывать свое счастье с высоким титулом, какой предстоит ему наследовать.
Мне это начинало казаться еще до прекращения нашей дружбы, и теперь догадка моя подтвердилась.
Мысль о том, что он так и не будет сэром Уильямом, для него несносна.
Вы можете, стало быть, поверить, что новость, сообщенная ему приятелем, его не обрадовала, и можете вообразить, что за этим последовало; он решил при первой возможности воротиться в Бат и задержаться там, восстановить прерванное знакомство и стать в те отношения к семейству, какие бы ему позволили убедиться в размерах угрозы, и, буде она окажется основательной, обойти упомянутую особу.
Оба друга сочли, что план этот единственно верный; и полковник Уоллис взялся во всем помогать мистеру Эллиоту.
Он собирался представиться, и миссис Уоллис собиралась представиться, и все собирались представиться.
И вот мистер Эллиот воротился; ходатайствовал о прощении; был прощен, как вы знаете, и снова принят в доме. И неотступной целью, и единственной (до приезда вашего в Бат), поставил он себе наблюдать за сэром Уолтером и миссис Клэй.
Он не пропускал случая бывать с ними вместе, вечно становился у них на пути, являлся нежданный; впрочем, к чему распространяться?
Вы можете вообразить, на что способен ловкий человек, да и сами легко припомните кой-какие его маневры.
— Да, — сказала Энн, — обо всем этом я, кажется, и раньше догадывалась.