В пятницу утром она решила отправиться к леди Рассел и все ей рассказать; и отправилась бы сразу после завтрака, когда бы миссис Клэй, любезно избавляя Элизабет от каких-то хлопот, тоже не собиралась выйти. А посему Энн переждала, пока минет угроза совместной прогулки, и, лишь убедясь, что миссис Клэй благополучно отбыла, она завела разговор о намерении своем провести утро на Риверс-стрит.
— Вот и прекрасно! — сказала Элизабет.
— Мне нечего ей передать, кроме привета.
Ах! Захвати ты, пожалуй, эту скучную книгу, которую она дала мне почитать, да благодари и не забудь сказать, что я ее прочла от корки до корки.
Не могу же я вечно корпеть над новыми стихами и трудами историческими.
Леди Рассел хоть кого замучит новинками.
Кстати, ты ей не говори, но платье на ней вчера было просто уморительно.
Я полагала, она не лишена вкуса, но на концерте мне было, право, за нее совестно.
И такой натянутый вид! Как линейку проглотила!
Словом, самый нежный привет.
— И от меня, — присовокупил сэр Уолтер.
— Нижайшее почтение.
Да скажи, что скоро сам я к ней буду.
Долг учтивости. Я, впрочем, только карточку оставлю.
Не стоит наносить утренние визиты даме в ее года, которая так небрежет своей наружностью.
Уж я бы на ее месте стал, пожалуй, хоть румяниться — по крайней мере, не стыдно людям показаться. А то в последний раз подъезжаю — глядь, а шторы опустили.
Пока отец еще говорил, в дверь постучали.
Кто бы это мог быть?
Помня прежний обычай мистера Эллиота являться в любое время, Энн ожидала бы увидеть его, не будь он заведомо в семи милях от Кэмден-плейс.
После непременной задержки последовали непременные приближающиеся шаги и миссис и мистер Чарлз Мазгроув были введены в гостиную.
Удивление было сильней всех прочих чувств, вызванных их нежданным визитом; но Энн была им искренне рада; прочие же не настолько огорчились, чтобы не в силах были изобразить радушие; а после того, как обнаружилось, что ближайшие их родственники вовсе не притязают на приют под их кровом, сэр Уолтер и Элизабет были в состоянии выказать им истинную сердечность.
Они явились в Бат на несколько дней вместе с миссис Мазгроув и остановились в гостинице.
Это вскоре выяснилось; но до тех самых пор покуда сэр Уолтер и Элизабет не увлекли Мэри в другую гостиную, дабы насладиться ее восторгами, Энн не могла вытянуть из Чарлза ни членораздельного ответа о цели приезда, ни объяснения кое-каким улыбкам и настойчивым намекам на одно деликатное обстоятельство, которые бросала Мэри, равно как и рассказа о том, кто еще приехал с ними в Бат.
Наконец узнала она, что, не считая их обоих, в Бат явились миссис Мазгроув, Генриетта и капитан Харвил.
Чарлз представил ей обо всем подробный отчет; и она легко вообразила, как все сделалось.
Сперва капитан Харвил надумал ехать в Бат по делам.
Заговорил он о своем намерении еще на прошлой неделе; томясь бездействием, ибо охота на дичь уже закрылась, Чарлз положил отправиться вместе с ним, и миссис Харвил весьма одобряла сей план; Мэри, однако, и слушать не хотела о том, чтобы ее бросили одну, дулась, сердилась, и несколько дней и думать было нечего о поездке.
Выручили отец и матушка.
У матушки в Бате сыскались друзья, которых захотелось ей повидать; кстати же и Генриетта могла поехать с нею вместе и купить подвенечный наряд для себя и для сестры; а под крылышком миссис Мазгроув и капитану Харвилу было спокойней; Чарлза и Мэри, к общему удовольствию, тоже взяли в компанию.
Явились они накануне поздно вечером.
Миссис Харвил, ее дети и капитан Бенвик остались в Апперкроссе с мистером Мазгроувом и Луизой.
Энн удивляло только, что уж дошло до покупки подвенечного платья Генриетте.
Ей-то казалось, что близкому браку будут препятствовать меркантильные расчеты. Но от Чарлза узнала она, что совсем недавно (уже после того, как Мэри к ней писала) один приятель выхлопотал для него на время чужой приход, и благодаря этим средствам и полной почти уверенности, что в недалеком будущем можно рассчитывать на доход более надежный, оба семейства уступили желанию молодых людей, и через несколько месяцев, не позже чем свадьба Луизы, была назначена их свадьба.
— А приход славный, — прибавил Чарлз, — всего в двадцати пяти милях от Апперкросса, места отменные, краса Дорсетшира.
Вокруг чуть не самые лучшие заповедные леса во всем королевстве и три крупнейших поместья рачительных и любезных хозяев; и к двоим у Чарлза Хейтера будут рекомендательные письма.
Только едва ли он оценит, — вздохнул Чарлз, — он мало смыслит в охоте.
То-то и беда.
— Как же я довольна, — воскликнула Энн. — Как же я довольна, что все так славно устроилось. Обе сестры равно заслуживают прекрасной участи и так дружны, и хорошо, что светлые ожидания одной не омрачают будущего другой.
Думаю, мистер и миссис Мазгроув от души рады за обеих.
— Рады-то они рады!
Батюшка бы не прочь, чтобы джентльмены были побогаче, но иного не видит в них порока.
Деньги, деньги, да двум дочкам сразу выложить — шуточное ли дело!
Я, конечно, не хочу сказать, что это не по справедливости.
Пусть получат свою дочернюю долю. А мне он всегда останется любящим и щедрым отцом.
Правда, Мэри не одобряет выбора Генриетты.
Она его, знаешь ли, никогда не одобряла.
Но она несправедлива к кузену, и она забывает про Уинтроп.
Никак я ей не втолкую, какие это ценные земли.
По нынешним временам вовсе недурная партия. А сам Чарлз Хейтер всегда мне нравился, и вперед я к нему не переменюсь.
— Прекрасные ваши родители, — воскликнула Энн, — теперь должны быть довольны!