Мы очень, очень близкие родственники. А мистер Эллиот! Тебе непременно нужно с ним познакомиться!
Он заслуживает твоего внимания.
Сам посуди! Наследник моего отца, будущий глава нашего семейства!
— Не говори ты мне больше о наследниках и о семействе! — выкрикнул Чарлз.
— Я не из тех, кто небрежет предержащей властью, кланяясь восходящему солнцу.
Если уж я ради твоего отца не хочу идти, то зачем же я пойду ради его наследника? Не стыдно ли это?
Да что мне в твоем мистере Эллиоте?
Небрежные речи Чарлза сослужили неоценимую службу Энн, которая заметила, что капитан Уэнтуорт с жадностью ловит каждое его слово, а при последнем возгласе перевел вопросительный взгляд на ее лицо.
Чарлз и Мэри продолжали обмениваться мнениями в том же духе, он то ли шутя, то ли серьезно уверял, что пойдет в театр, она с неколебимой серьезностью восставала против его намерения, давая, однако ж, понять, что как ни полна она решимости отправиться на Кэмден-плейс, она почтет себя обиженной, если они пойдут в театр без нее.
Наконец вмешалась миссис Мазгроув:
— К чему торопиться, Чарлз.
Поменяй-ка ты эту ложу на вторник.
Расставаться жаль, а ведь мы и общества мисс Энн лишимся из-за этого вечера у ее отца; а ни мне, ни Генриетте театр не в радость, если рядышком не будет мисс Энн.
Энн была от души ей благодарна за добрые слова еще и потому, что они давали ей повод сказать:
— Что до меня, сударыня, вечер у нас дома (если бы не Мэри) ничуть мне не послужил бы препятствием.
Я не люблю подобных развлечений и с радостью променяла б его на театр и на ваше общество.
Но, боюсь, не стоит и соблазняться.
Она выговорила эти слова и вся дрожала, зная, что они услышаны, и не решаясь поднять глаза и проверить, какое произвели они действие.
Все согласились на вторнике; Чарлз, правда, еще поддразнивал жену, уверяя, что отправится в театр завтра, один, если никто не согласится ему сопутствовать.
Капитан Уэнтуорт встал и отошел к камину; быть может, заранее предполагая вскоре от него отойти и незаметно занять место рядом со стулом Энн.
— Вы не так уж долго пробыли в Бате, — заметил он, — чтоб успеть наскучить вечерними его приемами.
— Ах нет.
Все это не в моем вкусе.
Я не играю в карты.
— Знаю, прежде вы не играли.
Вы не любили карт; время, однако, может многое переменить.
— Но я мало переменилась! — воскликнула Энн и осеклась, испугавшись сама не зная чего.
Он переждал минутку и сказал, словно под влиянием вдруг нахлынувшего чувства:
— Да, срок немалый.
Восемь лет с половиной — немалый срок!
Намеревался ли он продолжать, ей оставалось решать потом, в тиши уединения; ибо, все еще вслушиваясь в звуки его голоса, она была отвлечена Генриеттой, которая стремилась поскорее выйти и призывала других последовать ее примеру, покуда опять никто не нагрянул.
Делать было нечего.
Энн объявила, что готова выйти тотчас, и старалась казаться искренней; но она чувствовала, что, знай Генриетта о том, с какой тоской покидала она свой стул и собиралась покинуть комнату, быть может, в сердце, переполненном кузеном и счастливой любовной уверенностью, и нашлось бы место для жалости к ней.
Сборы, однако, были прерваны.
Послышались тревожащие звуки, приближались новые гости и дверь распахнулась перед сэром Уолтером и мисс Эллиот, чье появление словно разом заморозило всех.
Энн тотчас ощутила гнет, и на всех лицах читала она его приметы.
Непринужденье, свобода, веселость покинули комнату и сменились холодной сдержанностью, неловким молчанием и стесненной светскостью речей в ответ на изысканное равнодушие отца и сестрицы.
И как тяжко было ей сознавать это!
От ревнивого взгляда Энн не укрылось одно приятное обстоятельство.
Оба, уже без затруднения, узнали капитана Уэнтуорта, и Элизабет казалась куда любезней, нежели была она в концертной зале.
Один раз она даже собственно к нему адресовалась и не раз на него поглядывала.
Поистине, Элизабет обдумывала решительный шаг.
Скоро все разъяснилось.
Прилично побеседовав о том о сем, а больше ни о чем, она осуществила приглашение, заранее обещанное семейству Мазгроув.
«Завтра вечером, в тесном кругу» — это произносилось весьма любезно, и карточки, каковыми она снарядилась («Мисс Эллиот принимает у себя дома»), выкладывались на стол с премилой, одаряющей улыбкой, обращаемой равно ко всем, но вот одна карточка и одна улыбка были подчеркнуто выделены капитану Уэнтуорту.
Поистине, Элизабет довольно провела времени в Бате, чтобы научиться ценить человека с такой наружностью.
Прошедшее было забыто.
В настоящем капитан Уэнтуорт мог служить достойным украшением ее гостиной.
Карточка была вручена, и сэр Уолтер и Элизабет удалились.
Хотя и неприятное, вторжение было кратко, и, едва закрылась за ними дверь, ко многим вернулось прежнее оживление, но только не к Энн.