Сейчас она лежала на выцветшей софе в хорошенькой гостиной, которой прежде элегантная мебель уже несколько пострадала от воздействия четырех лет и двоих детей, и, завидя Энн, встретила ее словами:
— Ах, ну наконец-то ты явилась!
Я уж думала, так тебя и не дождусь.
Я до того больна, что мне даже разговаривать трудно.
И во все утро я живой души не видела!
— Как это жаль, однако, — отвечала Энн.
— А ведь еще в четверг ты сообщала, что чувствуешь себя совсем здоровой.
— Да, я взяла себя в руки; это я умею, но я и тогда чувствовала себя нехорошо; а уж нынче утром так расхворалась, как никогда еще прежде. В таком положении нельзя оставлять человека одного.
А вдруг бы мне сделалось совсем дурно, и я бы даже не могла дотянуться до колокольчика!
Леди Рассел не пожелала, стало быть, выйти из кареты.
Она за все лето, кажется, и трех раз у нас не показалась.
Энн отвечала надлежащим образом, после чего осведомилась у Мэри о ее супруге.
— Ах, Чарлз пошел стрелять дичь.
Ушел, хоть я ему растолковала, как мне плохо.
Обещал не задерживаться. Однако его все нет, а ведь уж скоро час.
Поверь, я живой души не видела за все утро.
— Но ведь дети твои были при тебе?
— Да, покуда я не устала от шума; они до того несносны, что от них один вред.
Маленький Чарлз совершенно меня не слушается, и Уолтер делается точно такой же.
— Ну вот, теперь тебе сразу полегчает, — весело отвечала Энн.
— Я уж сумею тебя вылечить.
Как поживает твоя родня в Большом Доме?
— Ничего не могу тебе о них рассказать.
Я их сегодня и не видела, только мистер Мазгроув поговорил со мной через окно, да и то даже не спешился с лошади; и хоть ему было сказано, как мне плохо, никто не потрудился меня проведать.
Видно, у молоденьких мисс Мазгроув не было охоты гулять, а разве станут они ради других утруждаться!
— Они, конечно, еще придут. Утро ведь не кончилось.
— Поверь, мне не до них.
Несносные, на мой вкус, хохотушки и болтуньи.
Ах, Энн, до чего же мне плохо!
И не стыдно тебе, что ты в четверг не приехала?
— Мэри, милая, да ты только вспомни, что ты мне писала!
Я получила от тебя превеселую записочку о том, что ты совершенно здорова и мне не следует торопиться; а значит, ты сама же и поймешь, как хотелось мне побыть с леди Рассел до последнего; но, даже оставляя в стороне мои чувства, я была так занята, у меня столько было дел, что я никак не могла выбраться раньше из Киллинча.
— Господи! Ну какие у тебя дела?
— Поверь, всевозможные; сейчас и не упомнить, но вот кое-какие, к примеру.
Я составляла копию со списка отцовых книг и картин.
Без конца бегала в сад с Маккензи, стараясь сообразить и ему втолковать, какие из растений Элизабет надо препоручить леди Рассел.
А ко всему у меня были еще свои мелкие хлопоты — разобрать книги и ноты, заново уложить чемоданы, потому что я вовремя не догадалась, что решат погрузить на телеги. И еще, Мэри, мне пришлось исполнять трудную повинность: я обошла чуть ли не все дома в приходе и со всеми попрощалась.
Мне передали, что им этого хочется.
А это так много времени занимает.
— Ах, ну довольно! — И после минутной паузы: — Но ты и не спрашиваешь, как мы вчера отобедали у Пулов?
— Так ты была?
Я не спрашиваю, думая, что тебе пришлось остаться дома.
— Отчего же?
Я была.
Вчера я еще хорошо себя чувствовала. Я до самого нынешнего утра хорошо себя чувствовала.
Странно было бы, если бы я отказалась ехать.
— Ну, я рада, что ты хорошо себя чувствовала, и надеюсь, тебе было весело.
— Какое весело?
Про эти званые обеды всегда наперед знаешь, чем тебя станут потчевать и кого ты встретишь; и вдобавок му?ка, когда нет собственного выезда.
Мистер и миссис Мазгроув меня отвезли, но до чего же было тесно в карете!