Вдоль стен были аккуратно расставлены стулья, оббитые узорным плюшем, а на потолке висела позолоченная люстра, завернутая от мух в желтую папиросную бумагу.
Дэвидсона не было.
- Он пошел с визитом к губернатору, - объяснила миссис Дэвидсон, - и его, наверное, оставили там обедать.
Маленькая девочка-туземка внесла блюдо бифштексов по-гамбургски, а через некоторое время в комнату вошел сам хозяин, чтобы узнать, всем ли они довольны.
- Кажется, у нас появилась новая соседка, мистер Хорн? - сказал доктор Макфейл.
- Она только сняла комнату, - ответил торговец.
- Столоваться она у меня не будет.
Он поглядел на обеих женщин с заискивающей улыбкой.
- Я поместил ее внизу, чтобы она вам не мешала.
Она вас не побеспокоит.
- Она приехала на нашем пароходе? - спросила миссис Макфейл.
- Да, мэм, во втором классе.
Она едет в Апию.
Получила там место кассирши.
- А!
Когда торговец ушел, Макфейл сказал:
- Ей, наверное, скучно обедать одной у себя в комнате.
- Если она ехала вторым классом, то, надо полагать, это ее вполне устраивает, - сказала миссис Дэвидсон.
- Я не совсем представляю себе, кто бы это мог быть.
- Я проходил мимо, когда боцман привел ее сюда.
Ее фамилия Томпсон.
- Не она ли вчера танцевала с боцманом? - спросила миссис Дэвидсон.
- Пожалуй, - сказала миссис Макфейл.
- Я еще тогда подумала: кто она такая?
Она показалась мне чересчур развязной.
- Да, ничего хорошего, - согласилась миссис Дэвидсон.
Они заговорили о другом, а после обеда разошлись, чтобы вздремнуть, так как утром встали непривычно рано.
Когда они проснулись, небо было по-прежнему затянуто серыми тучами, но дождь перестал, и они решили пройтись по шоссе, которое американцы провели вдоль берега бухты.
Когда они вернулись, их встретил Дэвидсон - он тоже только что вошел в дом.
- Нас могут задержать на две недели, - недовольно сказал он.
- Я возражал, но губернатор говорит, что ничего нельзя сделать.
- Мистеру Дэвидсону не терпится вернуться к своей работе, - сказала его жена, обеспокоенно поглядев на него.
- Мы отсутствовали целый год, - подтвердил он, меряя шагами веранду.
- Миссия оставлена на миссионеров-туземцев, и я очень боюсь, что они все запустили.
Это весьма достойные люди, я ни в чем не могу их упрекнуть: богобоязненные, благочестивые, истинные христиане - их христианство посрамило бы многих и многих так называемых христиан у нас на родине, - но до крайности бездеятельные.
Они могут проявить твердость один раз, два раза, но быть твердыми всегда они не могут.
Когда оставляешь миссию на миссионера-туземца, то, каким бы надежным он ни казался, через некоторое время непременно начнутся злоупотребления.
Мистер Дэвидсон остановился у стола.
Его высокая сухопарая фигура и бледное лицо с огромными сверкающими глазами были очень внушительны, пламенные жесты и звучный низкий голос дышали глубочайшей искренностью.
- Я знаю, что мне предстоит большая работа.
Я стану действовать - и действовать безотлагательно.
Если дерево сгнило, оно будет срублено и предано огню.
А вечером, после заменявшего ужин позднего чая, пока они сидели в чопорной гостиной - дамы с вязаньем, а доктор с трубкой, - миссионер рассказал им о своей работе на островах.
- Когда мы приехали туда, они совершенно не понимали, что такое грех, - говорил он.
- Они нарушали заповеди одну за другой, не сознавая, что творят зло.
Я бы сказал, что самой трудной задачей, стоявшей передо мной, было привить туземцам понятие о грехе.
Макфейлы уже знали, что Дэвидсон провел пять лет на Соломоновых островах еще до того, как познакомился со своей будущей женой.
Она была миссионером в Китае, и они встретились в Бостоне, куда приехали во время отпуска на съезд миссионеров.
После брака они получили назначение на эти острова, где и трудились с тех пор на ниве господней.
Разговаривая с мистером Дэвидсоном, доктор и его жена каждый раз удивлялись мужеству и упорству этого человека.