Здесь!
Последнее слово он произнес со страстным возмущением.
- А что такое Йуэлеи? - спросила миссис Макфейл.
Сумрачные глаза Дэвидсона обратились на нее, и его голос задрожал от отвращения.
- Чумная язва Гонолулу.
Квартал красных фонарей.
Это было позорное пятно на нашей цивилизации.
Иуэлеи находился на окраине города.
Вы пробирались в темноте боковыми улочками мимо порта, переходили шаткий мост, попадали на заброшенную дорогу, всю в рытвинах и ухабах, и затем вдруг оказывались на свету.
По обеим сторонам дороги располагались стоянки для машин, виднелись табачные лавки и парикмахерские, сияли огнями и позолотой бары, в которых гремели пианолы.
Всюду чувствовалось лихорадочное веселье и напряженное ожидание.
Вы сворачивали в один из узких проулков направо или налево - дорога делила Иуэлеи пополам - и оказывались внутри квартала.
Вдоль широких и прямых пешеходных дорожек тянулись домики, аккуратно выкрашенные в зеленый цвет.
Квартал был распланирован, как дачный поселок.
Эта респектабельная симметрия, чистота и щеголеватость выглядели отвратительной насмешкой, ибо никогда еще поиски любви не были столь систематизированы и упорядочены.
Несмотря на горевшие там и сям фонари, дорожки были погружены во мрак, если бы не свет, падавший на них из открытых окон зеленых домиков.
По дорожкам прогуливались мужчины, разглядывая женщин, сидевших у окон с книгой или шитьем и чаще всего не обращавших на прохожих ни малейшего внимания. Как и женщины, мужчины принадлежали ко всевозможным национальностям.
Среди них были американские матросы с кораблей, стоявших в порту; военные моряки с канонерок, пьяные и угрюмые; белые и черные солдаты из расположенных на острове частей; японцы, ходившие по двое и по трое; канаки; китайцы в длинных халатах и филиппинцы в нелепых шляпах.
Все они были молчаливы и словно угнетены.
Желание всегда печально.
- На всем Тихом океане не было более вопиющей мерзости, - почти кричал Дэвидсон.
- Миссионеры много лет выступали с протестами, и наконец за дело взялась местная пресса.
Полиция не желала ударить палец о палец.
Вы знаете их обычную отговорку.
Они заявляют, что порок неизбежен и, следовательно, самое лучшее, когда он локализован и находится под контролем.
Просто им платили.
Да, платили.
Им платили хозяева баров, платили содержатели притонов, платили сами женщины.
В конце концов они все-таки были вынуждены принять меры.
- Я читал об этом в газетах, которые пароход взял в Гонолулу, - сказал доктор Макфейл.
- Иуэлеи, это скопище греха и позора, перестал существовать в день нашего прибытия туда.
Все его обитатели были переданы в руки властей.
Не понимаю, как я сразу не догадался, кто такая эта женщина.
- Теперь, когда вы об этом заговорили, - сказала миссис Макфейл, - я вспоминаю, что она поднялась на борт за несколько минут до отплытия.
Помню, я еще подумала, что она поспела как раз вовремя.
- Как она смела явиться сюда! - негодующе вскричал Дэвидсон.
- Я этого не потерплю!
Он решительно направился к двери.
- Что вы собираетесь делать? - спросил Макфейл.
- А что мне остается?
Я собираюсь положить этому конец.
Я не позволю превращать этот дом в... в...
Он искал слово, которое не оскорбило бы слуха дам.
Его глаза сверкали, а бледное лицо от волнения побледнело еще больше.
- Судя по шуму, там не меньше четырех мужчин, - сказал доктор.
- Не кажется ли вам, что идти туда сейчас не совсем безопасно?
Миссионер бросил на него исполненный презрения взгляд и, не говоря ни слова, стремительно вышел из комнаты.
- Вы плохо знаете мистера Дэвидсона, если думаете, что страх перед грозящей ему опасностью может помешать ему исполнить свой долг, - сказала миссис Дэвидсон.
На ее скулах выступили красные пятна; она нервно сжимала руки, прислушиваясь к тому, что происходило внизу.
Они все прислушивались.