Разве для всех, кроме – увы! – нас, не на том основана вера в вампиров?
Кто из нас, живущих в век науки и скепсиса, еще год назад допустил бы подобную возможность?
Мы не поверили даже в то, что происходило на наших глазах.
Итак, договоримся, знание о вампире и его свойствах надежно сохранилось в суевериях.
Ибо, позвольте вам заметить, вампир известен повсюду, где жили люди.
В Древней Греции, в Древнем Риме, он процветал в Германии, во Франции, в Индии, даже в Китае. Даже там по сей день боятся вампира.
Он следовал по пятам за исландцем-берсерком, за дьяволами-гуннами, славянами, саксонцами, мадьярами.
Пока, стало быть, мы располагаем всем, чтобы действовать; и, позвольте заметить, изрядное количество этих воззрений нашло подтверждение в нашем столь горестном опыте.
Вампир продолжает жить. Просто от старости он не умрет; он будет процветать там, где сможет упиваться кровью живых.
Более того, мы видели, что он способен возвращать себе молодость, что его жизненные функции восстанавливаются и словно обновляются, когда он в изобилии обеспечен своей особой пищей.
Но он может существовать лишь на этой диете, иная пища не по нему.
Даже наш друг Джонатан, живший с ним бок о бок, ни разу не видел, чтобы он ел. Ни разу!
Он не отбрасывает тени; его не отражают зеркала – опять же по наблюдениям Джонатана.
Сила его руки равняется силе многих, свидетельствует Джонатан, которому он помогал спуститься из дилижанса и на чьих глазах удержал дверь против стаи волков.
Он умеет превращаться в волка, как мы можем заключить на основании фактов о его прибытии в Уитби, где он выпустил кишки собаке; он может обратиться в летучую мышь – таким его наблюдала через окно мадам Мина в Уитби, и друг мой Джон в доме по соседству, и друг мой Квинси у окна мисс Люси.
Он может облекать себя туманом, который сам и создает, – достойный капитан тому свидетель, – но, насколько нам известно, туман он может создавать только вокруг себя.
Он ходит с лунными лучами, как мириады пылинок, – опять же Джонатан видел тех сестер в замке Дракулы.
Он способен уменьшаться в размерах – мы сами видели, как мисс Люси, пока она не обрела покой, проскальзывала в приоткрытую на волос дверь склепа.
Однажды проникнув куда-нибудь, как бы плотно это ни было замкнуто или полыхай там даже огонь, он может входить и выходить беспрепятственно.
Он видит в темноте – немаловажная способность в мире, наполовину погруженном во мрак.
Но дослушайте до конца.
Он все это может, но он не свободен.
О нет, он в оковах куда более, чем раб на галерах или безумец в карцере.
Он не может идти, куда вздумает; порождение иной реальности, он все же связан некоторыми законами нашей жизни – почему так, мы не знаем.
Поначалу он не может войти никуда, разве что по зову кого-то из домочадцев, но потом он волен приходить, когда пожелает.
Сила его, как и прочей нежити, оставляет его с наступлением дня.
Лишь в определенные моменты он обладает ограниченной свободой.
Находясь не в том месте, с которым он связан, превращаться он способен только в полдень или на рассвете и закате.
Так говорят, и в наших записях есть подтверждение.
Таким образом, хоть и может он творить свою волю у себя в пределе: в доме-гробу, адском доме, нечистом месте (как мы знаем, он ходил к могиле самоубийцы в Уитби), но в другое время он может превращаться лишь в определенные моменты.
Также говорят, он может переходить проточную воду лишь во время прилива или отлива.
Есть предметы, которые лишают его силы: уже известный нам чеснок, а также освященные предметы, например это распятие, находящееся все время с нами. Они гонят его прочь и заставляют умолкнуть.
Есть и другие, о которых я вам расскажу, поскольку они нам могут понадобиться в дальнейших поисках.
Ветка шиповника на гробе не даст ему вылезти; если выстрелить в гроб освященной пулей, это убьет его и он будет мертв по-настоящему; кол и отделение головы тоже приносят покой, что мы видели своими глазами.
Таким образом, когда мы найдем убежище того, кто некогда был человеком, то сможем заточить его в гроб и уничтожить, если будем следовать известным нам правилам.
Однако он умен.
Я просил моего друга Арминия из Будапештского университета выписать все, что известно о его прошлом. И Арминий, изучив источники, рассказал, кем тот был.
Это действительно воевода Дракула, прославившийся в борьбе с турками на границе владений султана.
Коль так, он необычный человек, потому что и столетие спустя о нем говорили как об умнейшем, коварнейшем и храбрейшем из сынов Трансильвании.
Могучий ум и железная воля ушли с ним в могилу, а теперь они направлены против нас.
Дракулы, как сообщает Арминий, большой и знатный род. По мнению современников, кое-кто из этого рода имел дело с нечистым.
Многие тайны узнали они в школе дьявола – Шоломанче[121], среди гор, где каждого десятого ученика дьявол делает своим помощником.
В выписках были такие слова, как «stregoica» – «ведьма», «ordog» и «pokol» – «Сатана» и «ад». А в одной рукописи об этом самом Дракуле говорилось, что он вампир, о чем нам уже хорошо известно.
Он плоть от плоти великих мужей и добрых жен своего рода, и лишь на земле, освященной их могилами, могла родиться такая мерзость.
Ведь самое ужасное то, что зло глубоко коренится в добре – в земле неосвященной его останки не упокоились бы.
Пока они беседовали, м-р Моррис пристально смотрел в окно. Затем он тихо встал и вышел из комнаты.
После небольшой паузы Ван Хелсинг продолжал:
– А теперь мы должны продумать, как действовать дальше.
У нас много фактов, и нужно разработать план кампании.
Благодаря Джонатану мы знаем, что из замка в Уитби прибыло пятьдесят ящиков с землей, которые доставлены в Карфакс; мы также знаем, что несколько ящиков потом перевезли.