Больше он не сказал ни слова, а сидел с невозмутимой мрачностью и таким равнодушием ко мне, будто меня вовсе не было в комнате.
Итак, на сей раз я упустил случай поучиться чему-нибудь у этого мудрого безумца, поэтому я решился пойти и, если можно, развеселить себя приятной беседой с нашей прелестной мадам Миной.
Меня бесконечно радует, что она не станет больше волноваться из-за этих ужасов.
Хотя нам и будет сильно недоставать ее общества, но так лучше.
– Всем сердцем с вами согласен, – ответил я серьезно, ибо хотел поддержать его намерения. – Хорошо, что она уже непричастна к этому.
Даже нам, видавшим виды мужчинам, приходится туго.
Это совсем не женское дело, и, если бы она продолжала участвовать в нашем деле, со временем это кончилось бы катастрофой.
Итак, Ван Хелсинг ушел совещаться с Харкерами. Квинси и Артур заняты поисками следов исчезнувших ящиков.
Сейчас я закончу свою работу, а вечером все мы встретимся.
Дневник Мины Харкер
1 октября. Странно находиться в потемках, как сегодня, после стольких лет полного доверия Джонатана, видеть, как он умышленно избегает разговора на определенные темы, особенно на интересующие меня.
После вчерашнего утомительного дня я долго спала нынешним утром, и, хотя Джонатан также проспал, он все-таки встал раньше меня.
Перед тем как уйти, он говорил со мной так нежно и ласково, как никогда, но не проронил ни слова о том, что произошло с ними во время посещения графского дома.
А между тем он должен знать, как ужасно я волновалась.
Милый, бедный мальчик!
Вероятно, это расстроило его еще больше, чем меня.
Все они сошлись на том, что мне лучше быть подальше от этой ужасной работы, и я согласилась с ними.
Но каково мне знать, что он от меня что-то скрывает!
И вот сейчас я плачу, как дурочка, думая, что это продиктовано огромной любовью ко мне моего мужа и чистыми, самыми благородными намерениями этих сильных мужчин.
Мне стало лучше.
Что же делать, когда-нибудь Джонатан все мне расскажет; а я во избежание того, чтобы он когда-нибудь не подумал, будто я от него что-то скрываю, по-прежнему буду вести свой дневник.
Если он усомнится во мне, я покажу ему этот дневник, где записано каждое движение моего сердца, чтобы его дорогие глаза все прочитали.
Сегодня я чувствую себя странно грустной, и у меня упадок духа.
Вероятно, это последствия ужасного волнения.
Прошлой ночью я отправилась спать, когда все ушли, просто потому, что они так велели.
Спать не хотелось, и я сгорала от нетерпения узнать, что с ними.
Я продолжала думать обо всем, что произошло с тех самых пор, как Джонатан приехал повидаться со мной в Лондон, и все это представляется мне ужасной игрой рока, ведущего нас неумолимо к какому-то концу.
Любой, казалось бы самый правильный, поступок имеет ужасные последствия.
Если бы я не приехала в Уитби, милая, бедная Люси была бы теперь с нами.
У нее не было никакого желания идти на кладбище, пока я не приехала; если бы она не пошла туда днем со мной, ее не влекло бы туда сонную, а если бы она не попала туда ночью во сне, чудовище не повредило бы ей.
О, зачем я поехала в Уитби!..
Ну вот, я опять расплакалась!
Не знаю, что со мной сегодня.
Джонатану больно будет узнать, что я дважды за утро плакала. Я ведь не имею обыкновения лить слезы, и он ни разу не заставил меня плакать. Я должна набраться мужества и не подавать виду. Нельзя, чтобы он заметил, какой плаксой я стала.
Это, по-моему, одна из главных заповедей, которые мы, бедные женщины, должны твердо усвоить.
Не помню хорошо, как я заснула прошлой ночью.
Помню только, что услышала внезапно лай собак и множество странных звуков, словно в комнате м-ра Ренфилда, которая находится где-то под моей, громко играют гаммы.
Затем вокруг наступило полнейшее молчание, молчание до того глубокое, что оно поразило меня; я встала и выглянула в окно.
Все темно и безмолвно, черные тени, отбрасываемые деревьями, озаренными лунным светом, казалось, наполнены собственной молчаливой тайной.
Все выглядело неподвижным, мрачным и застывшим, так что тонкая змейка белого тумана, которая медленно ползла по траве к дому, представлялась единственной живой частью природы.
Думаю, смена темы для раздумий была мне полезна, потому что, когда я вернулась в постель, я почувствовала, что меня одолевает сонливость.
Я лежала какое-то время спокойно, но все не могла заснуть, поэтому снова встала и опять выглянула в окно.
Туман расстилался теперь около самого дома, и я могла видеть, как он лежал у самых стен, точно подкрадывался к окнам.
Несчастный Ренфилд шумел в своей комнате сильнее прежнего, и, хотя невозможно было различить ни единого слова в его разговоре, в звуках его голоса я улавливала странную угрозу в чей-то адрес.
Затем я услышала шум борьбы и поняла, что служители борются с ним.
Я очень испугалась, бросилась в кровать, натянула на голову одеяло и заткнула пальцами уши.
Тогда мне нисколько не хотелось спать – так, по крайней мере, я думала, – но я, должно быть, тут же заснула, потому что не помню ничего, кроме снов, до самого утра, когда Джонатан разбудил меня.
Мне пришлось сделать огромное усилие, и прошло некоторое время, пока я сообразила, где я и что надо мной наклонился Джонатан.
Мне приснился очень страшный сон. Странно, что в нем необычным образом отразилось то, о чем я слышала и о чем думала в последнее время.
Мне казалось, я сплю и жду Джонатана.