Несколько дней тому назад я слышал, как некий Блоксмен рассказывал, что он со своим помощником обделывал темное дельце в каком-то старом доме в Парфлите.
Такие дела выпадают не столь часто, и, возможно, Сэм Блоксмен вам расскажет что-то интересное.
Я сказал, что если он достанет мне его адрес, то получит еще полсоверена.
Тут он наскоро допил чай и встал, сказав, что пойдет разыскивать его повсюду.
У дверей он остановился и сказал:
– Знаете, дяденька, вам нет никакого смысла тут оставаться.
Скоро я найду Сэма или нет, сегодня, во всяком случае, он вам ничего не скажет.
Сэм странноват, когда выпьет.
Если вы дадите мне конверт с маркой и надпишете на нем свой адрес, я отыщу Сэма и напишу вам сегодня же вечером.
Но вам придется отправиться к нему, иначе вы его не поймаете, так как Сэм встает очень рано и сразу уходит из дому, как бы ни был пьян вечером.
Я написал адрес, наклеил марку и, отдав конверт Смоллету, отправился домой.
Как бы там ни было, а мы идем по следам.
Я сегодня устал, и мне хочется спать.
Мина крепко уснула, она что-то слишком бледна, и у нее такой вид, будто она плакала.
Бедняжка, я убежден, ее терзает неведение, и она, должно быть, волнуется за меня и других.
Но самое лучшее – так, как оно есть.
В данном случае мне легче видеть ее разочарованной и обеспокоенной подобным образом, чем в будущем страдающей нервным расстройством.
Врачи были правы, предупреждая, чтобы ее не вовлекали в это ужасное предприятие.
Я должен с твердостью хранить обет молчания.
Никогда ни при каких обстоятельствах не стану говорить с ней на эту тему.
Возможно, это и не столь уж трудно. С тех пор как мы объявили ей о своем решении, она сама избегает разговоров о графе и его делах.
2 октября, вечером. Долгий, томительный, тревожный день.
С первой же почтой я получил адресованное мне письмо, в конверт был вложен грязный клочок бумаги, на котором карандашом нетвердой рукой было написано:
«Сэм Блоксмен, Коркранс, 4, Потерс Корт, Бартел-стрит, Волворт.
Спросить перевозчика».
Письмо принесли, когда я еще лежал в постели, и я поднялся, не будя Мину.
Она казалась усталой, сонной, бледной и не совсем здоровой.
Я решил не будить ее, а, вернувшись после очередных поисков, отправить ее в Эксетер.
Мне кажется, дома, занимаясь повседневными делами, она будет чувствовать себя лучше, чем здесь, среди нас, да еще пребывая в полном неведении, что происходит.
Я встретил д-ра Сьюарда и сообщил ему, куда иду, пообещав вскоре вернуться и рассказать ему и остальным, если что-нибудь разузнаю.
Я поехал в Волворт и с некоторыми затруднениями нашел Потерс Корт.
Когда я спросил человека, открывшего дверь, где живет перевозчик, то всего за полсоверена узнал, что м-р Блоксмен, проспавшись после выпитого накануне в Коркрансе пива, уже в пять часов утра отправился на работу в Поплар.
Он не знал точно, где его искать, но насколько он помнил, это какой-то новый товарный склад. С такими жалкими сведениями я и отправился в Поплар.
Было около двенадцати часов, когда, ничего не найдя, я зашел в кофейню, где обедали несколько рабочих.
Один из них утверждал, что на Кросс Энжел-стрит возводят новый холодный склад. Это вполне могло оказаться новым товарным складом. И я туда немедленно отправился.
Беседа со сторожем и десятником – я наградил обоих звонкой монетой – навела меня на след Блоксмена; я обещал ему уплатить его поденную плату, и он пошел к начальнику за разрешением побеседовать со мною.
Он был довольно сообразительный малый, хотя грубоватый и в разговоре, и в обхождении.
Когда я дал ему задаток, пообещав заплатить за полученные сведения, он сказал, что дважды ездил из Карфакса в какой-то дом на Пикадилли и отвез туда девять больших ящиков – «страшно тяжелых» – на специально нанятой подводе.
Я спросил его номер дома на Пикадилли, на что он мне ответил:
– Номер-то, дяденька, я позабыл, но это всего в нескольких шагах от большой, недавно выстроенной белой церкви или чего-то вроде того.
Дом старый и пыльный, хотя в сравнении с тем проклятым домом, откуда ящики взяты, это царский дворец.
– Как же вы попадали в эти дома, раз они пустые?
– В доме в Парфлите меня встретил старый господин, он и ящики помог мне поднять и поставить на подводу.
Черт его подери, это самый здоровый парень, какого я встречал, а ведь старый, усы седые и такой тощий, что и тени не отбрасывал.
Его слова ужасно меня поразили.
– Представляете, он поднял свой конец ящика с такой легкостью, точно фунтик чаю, когда я, задыхаясь и обливаясь потом, с трудом поднял свой, а ведь я тоже не цыпленок.
– Как же вы вошли в дом на Пикадилли? – спросил я.
– А он и там был.
Он, должно быть, вышел и пришел туда раньше и сам открыл мне дверь и помог внести ящики в переднюю.
– Все девять? – спросил я.