Когда я вошел в комнату Ренфилда, он лежал на левом боку на полу в луже яркой крови.
Подойдя к нему, чтобы поднять его, я сразу заметил, что он получил тяжкие повреждения.
Взглянув на голову, я увидел, что лицо его так разбито, словно Ренфилда колотили лицом об пол; действительно, лужа крови натекла из ран на лице.
Служитель, стоявший на коленях рядом с телом, сказал, когда мы перевернули раненого:
– Мне кажется, у него сломан хребет.
Смотрите, правая рука, нога и вся правая сторона лица парализованы.
Служителя чрезвычайно озадачило, как это могло случиться.
Он был странно поражен, и его брови были грозно нахмурены, когда он говорил:
– Не пойму двух вещей.
Он мог разбить себе лицо, если б бился головой об пол.
Я видел, как делала это одна молодая женщина в Эверсфилдском сумасшедшем доме, прежде чем ее успели схватить.
Думаю, он мог сломать хребет, свалившись с кровати, если с ним неожиданно случился опасный припадок.
Но если б даже от этого зависело спасение моей души, я не смогу понять, как могло произойти и то и другое сразу.
Если хребет у него сломан, он не мог биться головой об пол; а если лицо разбито до того, как он свалился с кровати, на постели должны остаться пятна.
Я приказал ему:
– Бегите к доктору Ван Хелсингу и попросите его немедленно прийти сюда.
Он мне нужен сейчас же.
Служитель убежал, и через несколько минут появился профессор в халате и туфлях.
Увидев Ренфилда на полу, он проницательно взглянул на него, а затем обернулся ко мне.
Полагаю, он по глазам прочел мои мысли, потому что спокойно сказал, очевидно, имея в виду присутствие сторожа:
– Печальный случай!
Потребуются весьма тщательный уход и большая забота.
Я побуду с вами, но сперва оденусь.
Подождите меня здесь, я вернусь через несколько минут.
Пациент хрипло дышал, видно было, что он испытывает невероятные страдания.
Ван Хелсинг вернулся необычайно быстро с набором хирургических инструментов.
Он, видимо, успел все обдумать и принял какое-то решение, потому что, не взглянув на пациента, шепнул мне:
– Отошлите служителя.
Мы должны остаться с ним наедине к тому моменту, когда к нему вернется сознание после операции.
Я сказал:
– Пока довольно, Симмонс.
Вы сделали все, что могли.
Можете идти к себе, а д-р Ван Хелсинг приступит к операции.
Дайте немедленно знать, если случится что-нибудь необычное.
Служитель удалился, а мы приступили к тщательному осмотру пациента.
Раны на лице были неглубокими; опасным было повреждение черепа с правой стороны черепной коробки.
Профессор задумался на минуту и сказал:
– Надо постараться уменьшить давление костей на мозг и привести его в нормальное состояние, насколько это возможно. Быстрота, с которой произошло излияние, указывает на опасный характер повреждения.
Кажется, затронут весь двигательный аппарат.
Кровоизлияние в мозг быстро усиливается, необходимо приступить к операции немедленно, иначе будет поздно.
Пока он говорил, раздался легкий стук в дверь.
Я открыл и увидел в коридоре Артура и Квинси в пижамах и ночных туфлях; первый сказал:
– Я слышал, как ваш человек позвал д-ра Ван Хелсинга и сообщил ему о печальном инциденте.
Я разбудил Квинси, вернее сказать, позвал его, так как он не спал.
Необычайные события происходят теперь слишком быстро, чтобы мы могли наслаждаться здоровым сном.
Мне приходило в голову, что завтрашняя ночь все изменит.
Мы должны смотреть в будущее гораздо внимательнее, нежели до сих пор.
Можно нам войти?
Я молча кивнул и держал дверь открытой, пока они входили, затем снова запер ее.
Когда Квинси увидел положение и состояние пациента и заметил страшную лужу на полу, он тихо спросил: