Бедная, милая мадам Мина задрожала, и я мог видеть, как напряжены ее нервы, когда она сильнее прижала к себе своего мужа, все ниже и ниже опуская голову ему на грудь.
Затем она гордо подняла голову и протянула Ван Хелсингу руку, которую тот, почтительно поклонившись, поцеловал; другую руку сжимал муж, обняв ее за плечи.
После паузы, во время которой она, по-видимому, собиралась с силами, она заговорила:
– Я приняла снотворное, которое вы так любезно мне дали, но оно долго не действовало.
Бессонница была как будто сильнее лекарства, и мириады страшных мыслей кружились в моей голове… связанные со смертью и вампирами, с кровью, болью и горем!
Ее муж невольно простонал, когда она обернулась к нему и любовно сказала:
– Не тревожься, дорогой!
Ты должен быть смелым и твердым и помочь мне перенести страшное испытание.
Если бы ты только знал, как трудно мне рассказывать об этом ужасе, ты бы понял, насколько мне нужна ваша общая помощь.
Ну, я поняла, что моя воля должна помочь лекарству, раз оно полезно для меня, и решила заснуть во что бы то ни стало.
После этого сон, должно быть, скоро пришел, потому что я не помню больше ничего.
Приход Джонатана не разбудил меня, ибо, когда ко мне вернулась память, он уже лежал возле меня.
В комнате был тот самый легкий, белый туман, который я прежде замечала.
Я не помню, известно ли это вам; вы найдете заметку об этом в моем дневнике, который я покажу потом.
Я почувствовала тот же смутный страх, охватывавший меня и раньше, и то же ощущение чужого присутствия.
Я повернулась, чтобы разбудить Джонатана, но он спал так крепко, точно это он принял снотворное, а не я.
Как я ни старалась, я не могла разбудить его.
Это сильно меня напугало, и я в ужасе огляделась.
Сердце мое замерло: у постели стоял высокий стройный мужчина в черном, словно он выступил из тумана или, вернее, словно туман превратился в его фигуру.
Я сейчас же узнала его по описаниям других.
Восковое лицо, резкий, орлиный нос, на который свет падал тонкой белой линией, приоткрытые красные губы с острыми белыми зубами между ними и красные глаза, какие, насколько мне помнится, я видела при закате солнца в окнах церкви Св. Марии в Уитби.
Я узнала даже красный шрам на его лбу, след от удара Джонатана.
С минуту мое сердце не билось; я бы закричала, но я была точно парализована.
Он заговорил резким, язвительным шепотом, показывая на Джонатана:
«Молчать!
Если вы издадите хоть один звук, я схвачу его и вытащу из него мозг на ваших же глазах».
Я была поражена и слишком испугана, чтобы действовать или говорить.
Он с насмешливой улыбкой положил руку мне на плечо и, крепко держа меня, обнажил другой рукой мое горло, говоря при этом:
«Сначала легкое прохладительное в награду за мои труды.
Пора вам привыкнуть; не в первый и не во второй раз ваши жилы утоляют мою жажду».
Я была растеряна и, что довольно странно, не желала препятствовать ему.
Я думаю, это следствие того проклятия, которое возникает после того, как он прикоснулся к своей жертве.
О, Боже мой, Боже, сжалься надо мной!
Он прикоснулся своими ужасными губами к моему горлу.
Ее муж снова застонал.
Она сильнее сжала его руку и, с состраданием глядя на него, будто это он пострадал, продолжала:
– Я чувствовала, как силы меня покидали, и впала в полуобморочное состояние.
Как долго продолжался этот ужас, не знаю; но мне казалось, что прошло много времени, прежде чем он убрал от моего горла свой безобразный, ухмыляющийся рот.
Я видела, как с него капала свежая красная кровь…
Воспоминание, казалось, на время лишило ее сил, она поникла и упала бы, если бы ее не поддерживала рука мужа.
Усилием воли она овладела собой и продолжала:
– Затем он стал издеваться надо мной:
«Итак, вы, подобно другим, хотите бороться со мной.
Вы желаете помочь этим людям поймать меня и помешать мне исполнить задуманное.
Вы знаете теперь и они тоже знают отчасти и скоро узнают вполне, что значит встать мне поперек дороги.
Им следовало бы беречь свою энергию для самозащиты.
В то время как они действовали хитростью против меня – меня, который властвовал над народами и повелевал ими, когда ваших друзей не было еще на свете, – я разрушал все их планы.
И вы, самая дорогая для них, вы сделались плотью от моей плоти, кровью от моей крови; родная мне, мой живительный источник на время, вы будете потом моим товарищем и помощником.
Вы будете отмщены; ведь никто из них не окажет вам помощи.
Но пока вы должны быть наказаны за то, что вы сделали.