– Да, дитя мое, знаю и вовсе не хочу увеличивать ваших страданий.
Но надо хорошенько обдумать то, что мы, в сущности, можем сделать, пока все еще на ногах.
Настанет и наше время.
Я долго раздумывал и решил наконец, что простейший путь будет в то же время и самым лучшим.
Мы желаем войти в дом, но у нас нет ключа, не так ли?
Я молча кивнул головой.
– Теперь представьте себе, что вы хозяин дома и не можете в него попасть; что бы вы сделали, чтобы не походить на взломщика?
– Я пригласил бы слесаря и приказал ему открыть дверь.
– И неужели полиция не помешает вам?
– О нет! Если она знает, что слесаря пригласил хозяин.
– Значит, по вашему мнению, – сказал он, глядя пристально на меня, – недоразумение может быть только в том случае, если слесарь или полиция усомнятся, имеют ли дело с настоящим владельцем или нет.
Ваши полицейские, должно быть, очень старательные и способные – настолько способные, что читают в сердцах людей.
Нет, нет, дорогой Джонатан, вы можете пробраться в сотню пустых домов Лондона или какого-нибудь другого города, и если вы поступите умно и притом будете действовать в подходящее время, то никто и не подумает помешать вам.
Я читал об одном джентльмене, у которого был прекрасный дом в Лондоне. Однажды, когда он отправился на лето в Швейцарию, какой-то мошенник пробрался в дом через окно с задней стороны.
Затем он открыл ставни на окнах, выходящих на улицу, и с тех пор прямо на глазах у полиции стал пользоваться парадным входом.
Затем, широко оповестив публику, устроил в доме аукцион и продал все вещи домовладельца.
Затем он обратился в строительную фирму и продал ей этот дом при условии, что дом снесут и место расчистят.
Ваша полиция и власти помогали ему как могли.
Когда же настоящий владелец вернулся из Швейцарии, там, где раньше был дом, он обнаружил пустое место.
Все это было сделано en r?gle[129]. И мы в своей работе тоже будем действовать en r?gle.
Мы не пойдем настолько рано, что полицейскому это покажется подозрительным; мы отправимся после десяти часов, когда на улице множество людей, и все будут думать, что мы на самом деле хозяева дома.
Я вполне согласился с ним, и лицо Мины утратило прежнее выражение отчаяния: его совет пробудил в нас надежду.
Ван Хелсинг продолжал:
– Раз мы очутились в доме, мы отыщем нити, ведущие к разгадке тайны. Кто-то из нас может остаться там на всякий случай, остальные же отправятся в другие места – Бермонд и Мил Энд, разыскивать остальные ящики.
Лорд Годалминг вскочил.
– Я могу немного помочь вам, – сказал он. – Я сейчас протелеграфирую моим людям, чтобы они в определенных местах держали наготове экипажи и лошадей.
– Послушайте, дружище! – воскликнул Моррис. – Вас осенила блестящая мысль, потому что нам, пожалуй, и в самом деле придется ехать на лошадях; но разве вы не боитесь, что ваши экипажи, украшенные фамильным гербом, обратят на себя слишком большое внимание на проселочных дорогах Волворта или Мил Энда?
Полагаю, если мы отправимся на юг или на восток, надо пользоваться кебами и, кроме того, оставлять их поблизости от того места, куда мы пойдем.
– Дружище Квинси прав! – сказал профессор. – Наше предприятие чревато многими трудностями, и нам следует по возможности меньше обращать на себя внимание посторонних.
Интерес Мины к нашему делу все возрастал, и я с радостью видел, что благодаря этому она на время забыла свое ужасное ночное приключение.
Она была бледна, мертвенно-бледна, и притом так худа, что почти не видно было ее губ, поэтому виднелись зубы.
Я ничего не сказал ей об этом, боясь огорчить, но вздрагивал от страха при мысли о том, что произошло с бедной Люси, когда граф высосал ее кровь.
Хотя пока еще незаметно было, чтобы зубы стали острее, но ведь все случилось совсем недавно, и можно было опасаться самого худшего.
Когда мы стали подробно обсуждать порядок выполнения нашего плана и решать, как расставить наши силы, возникли новые сомнения.
В конце концов было решено перед отправлением на Пикадилли разрушить ближайшее логово графа.
Если бы он и узнал об этом раньше времени, все-таки мы опередили бы его, и тогда его присутствие в его чисто материальном, самом уязвимом виде дало бы нам в руки новые нити.
Что же касается расположения наших сил, профессор решил, что после посещения Карфакса мы все проникнем в дом на Пикадилли; затем я и оба доктора останутся там, в то время как лорд Годалминг и Квинси отыщут и разрушат убежище графа в Волворте и Мил Энде.
Было, конечно, возможно и даже вероятней всего, как сказал профессор, что граф явится днем в свой дом на Пикадилли, и тогда мы сможем там схватить его.
Во всяком случае, мы можем последовать за ним.
Я упорно возражал против такого плана, то есть, собственно, против того, чтобы отправляться с другими, настаивая, что должен остаться для защиты Мины. Я полагал, что смогу это сделать, но Мина не хотела и слышать об этом.
Она сказала, что там от меня больше пользы, ведь среди бумаг графа могут оказаться полезные указания, которые я пойму легче, чем другие, после моего приключения в Трансильвании, и что, наконец, для борьбы с необыкновенным могуществом графа надо собрать все наши силы.
Я вынужден был уступить, потому что решение Мины было непоколебимо; она сказала – ее последняя надежда в том, что мы станем работать все вместе.
– Что же касается меня, – прибавила она, – я его не боюсь.
Я испытала уже самое худшее и, что бы ни случилось, найду хоть какое-нибудь успокоение.
Ступай же, друг мой.
Бог защитит меня, если такова Его воля, и без вас.
Тогда я встал и воскликнул:
– Итак, с богом! Пойдем, не теряя больше времени.
Граф может прийти на Пикадилли раньше, чем мы предполагаем.
– Нет, этого не может быть! – произнес Ван Хелсинг, подняв руку.