– Скорее позови профессора! – сказала она торопливо. – Мне нужно его немедленно видеть.
– Зачем? – спросил я.
– У меня появилась одна мысль.
Думаю, она зародилась и развилась ночью, так что я этого не знала.
Мне пришло в голову, что он должен загипнотизировать меня до восхода солнца, и тогда я сумею многое рассказать.
Иди скорее, дорогой мой. Времени осталось мало.
Я направился к двери.
Д-р Сьюард лежал на матрасе и при моем появлении быстро вскочил.
– Что-нибудь случилось? – спросил он в тревоге.
– Нет, – ответил я, – но Мина хочет сейчас же видеть Ван Хелсинга.
– Я схожу за ним, – сказал он, бросаясь в комнату профессора.
Минуты через две-три Ван Хелсинг стоял уже совершенно одетый в нашей комнате, в то время как Моррис и Годалминг у дверей расспрашивали д-ра Сьюарда.
Увидев Мину, профессор улыбнулся, чтобы скрыть свое беспокойство, потер руки и сказал:
– О, дорогая мадам Мина, это действительно перемена к лучшему.
Посмотрите-ка, Джонатан, мы вернули себе нашу Мину, она точно такая же, какой была всегда.
Затем, повернувшись к ней, он бодро сказал:
– Ну, чего вы от меня хотите?
Ведь недаром же вы меня позвали в такой неурочный час.
– Я хочу, чтобы вы меня загипнотизировали, – ответила она, – и притом до восхода солнца, так как я чувствую, что смогу говорить свободно.
Торопитесь, время не терпит!
Не говоря ни слова, он заставил ее сесть в постели.
Затем, устремив на нее пристальный взгляд, он стал делать пассы, водя руками сверху вниз.
Мина неотрывно смотрела на него несколько минут. Пока эго продолжалось, сердце мое стучало как отбойный молоток – я чувствовал, что наступил решающий момент.
Постепенно глаза Мины начали смыкаться. Она замерла. Лишь по едва заметному колыханию груди можно было понять, что она жива.
Профессор сделал еще несколько пассов и затем остановился; я видел, что с его лба струится пот.
Мина открыла глаза, но теперь она казалась совсем другой женщиной.
Глаза ее глядели куда-то вдаль, а голос звучал как-то мечтательно, чего я прежде никогда не слышал.
Профессор поднял руку, призывая к молчанию, и приказал мне позвать остальных.
Они вошли на цыпочках, заперли за собой дверь и встали в ногах постели.
Мина их, видимо, не замечала.
Наконец Ван Хелсинг нарушил молчание, говоря тихим голосом, чтобы не прервать течение ее мыслей.
– Где вы?
– Не знаю, – раздалось в ответ. – У меня нет места.
На несколько минут опять воцарилась тишина.
Мина сидела без движения перед профессором, вонзившим в нее свой взор, остальные едва осмеливались дышать.
В комнате стало светлей. Все еще не сводя глаз с лица Мины, профессор приказал мне поднять шторы.
Я исполнил его желание, и розовые лучи солнца расплылись по комнате.
Профессор сейчас же продолжил:
– Где вы теперь?
Ответ прозвучал как бы во сне, но в то же время осмысленно. Казалось, она пытается что-то уяснить себе.
Я слышал раньше, как она тем же голосом читала свои стенографические записи.
– Я не знаю.
Все мне чуждо!
– Что вы видите?
– Я ничего не могу различить, вокруг меня темно.
– Что вы слышите? – Я заметил некоторое напряжение в ее голосе.
– Плеск воды; она журчит и волнуется, точно вздымая маленькие волны.
Я слышу их снаружи.
– Значит, вы находитесь на корабле?
Мы переглянулись, пытаясь прочесть что-либо на лицах друг у друга.