Это для вас самое лучшее и благородное дело.
Сегодня он ни в коем случае не явится сюда.
Позвольте вам теперь сообщить то, что я уже рассказал другим.
Наш враг бежал; он отправился в свой трансильванский замок.
Я уверен в этом, словно видел, как чья-то рука начертала огнем слова на стене[133].
Он давно готовился к этому, на всякий случай, потому-то и держал наготове последний ящик, чтобы отправить его на корабль.
Для этого он и взял деньги; потому и торопился так, чтобы мы не могли его схватить до захода солнца.
Это была его последняя надежда, хотя он, кроме того, думал, что может скрыться в могиле, которую приготовит для него наша бедная Люси, – он считает, что она такая же, как он.
Но у него не оставалось больше времени.
Потерпев поражение, он обратился к последнему средству спасения, последнему земному пристанищу.
Он умен, да, очень умен. Он знает, что здесь его игра проиграна, и решил вернуться домой.
Он нашел судно, которое отправлялось по тому пути, по которому он приехал сюда, и он сел на него.
Нам теперь надо отправиться и узнать, какое это судно, а также и пункт его назначения. Узнав это, мы вернемся и расскажем обо всем.
Таким образом мы окончательно успокоим вас и бедную мадам Мину, возбудив в ваших душах новую надежду.
Ведь вся ваша надежда в мысли, что не все еще потеряно.
Чудовищу, которое мы преследуем, понадобилось несколько сотен лет, чтобы добраться до Лондона; а мы теперь его изгнали за один день, так как изучили, где лежат пределы его власти.
Он погиб, хотя все еще способен причинить много зла и страдает далеко не так, как мы.
Но и мы сильны, каждый по-своему, и все вместе еще сильнее.
Воспряньте же духом!
Борьба только начинается, и в конце концов мы победим, в этом я так же уверен, как в том, что Бог на небесах охраняет своих детей.
Поэтому будьте спокойны и ждите нашего возвращения.
Ван Хелсинг.
Дневник Джонатана Харкера
4 октября. Когда я прочел Мине послание Ван Хелсинга, надиктованное на фонограф, бедняжка значительно повеселела.
Уже одно известие о том, что граф покинул страну, успокоило ее; а спокойствие придало ей силы.
Что касается меня, теперь, когда эта страшная опасность не угрожает нам непосредственно, мне даже кажется, что этому нельзя поверить.
Даже мои собственные ужасные приключения в замке Дракулы представляются какими-то давно позабытыми сновидениями.
Здесь, на свежем осеннем воздухе, в ярких лучах солнца… Увы!
Разве я смею не верить?
Во время этих мечтаний взгляд мой упал на красное клеймо на белом лбу моей дорогой жены.
Пока оно не исчезнет, я не могу не верить.
А после – тогда сама память об этом будет залогом моей непоколебимой преданности.
Мина и я избегаем безделья, поэтому постоянно ведем наши записи.
Как ни странно, хотя реальность все время становится все более жестокой, боль и страх уменьшаются.
Во всем просматривается конечная цель, и это успокаивает.
Мина говорит, что мы являемся орудием высшего блага.
Может быть.
Я попытаюсь думать так, как она.
О будущем мы еще не говорим.
Лучше подождать, пока не вернулись профессор и все остальные.
Я не думал, что дни опять будут идти так быстро, как этот.
Сейчас уже три часа.
Дневник Мины Харкер
5 октября, 5 час. д.
Профессор Ван Хелсинг сообщил нам, какие шаги они предприняли для того, чтобы узнать, на каком корабле и куда бежал граф Дракула.
– Так как я знал, что он хочет вернуться в Трансильванию, то был уверен, он проедет через устье Дуная или, во всяком случае, через Черное море, так как он прибыл сюда этим путем.
Нам предстояло заполнить этот пробел.
Omne ignotum pro magnifico[134]. С тяжестью на сердце мы принялись наводить справки, какие корабли отплыли в порты Черного моря.
Нам было известно, что он находится на парусном судне, потому что мадам Мина сказала, что слышала, как поднимают паруса.
Обычно эти суда не попадают в список отправлений кораблей, и потому по совету лорда Годалминга мы навели справки в конторе Ллойда; здесь имеются сведения обо всех судах, как бы малы они ни были.