Поразительно, как свойственно человеку быстро обретать утраченный покой!
Стоит препятствию исчезнуть (пусть даже смерть будет причиной), и мы вновь обретаем надежду и способность радоваться.
Не раз удивлялся я, когда мы сидели за столом, не были ли прошедшие дни всего лишь ночным кошмаром.
Лишь алый рубец на лбу миссис Харкер возвращал меня к действительности.
Но и сейчас, когда я вполне серьезно обдумываю происходящее, я с трудом верю в то, что причина наших опасений все еще существует.
Даже миссис Харкер, по-видимому, забыла о своих страданиях и только время от времени, когда что-нибудь ей об этом напоминает, она вспоминает о страшном знаке.
Мы решили собраться через полчаса здесь, в кабинете, и окончательно установить план действий.
Я предвижу лишь одно затруднение, которое я чувствую инстинктивно: все мы должны говорить откровенно, но, боюсь, по какой-то таинственной причине язык миссис Харкер будет связан.
Я знаю, она делает свои выводы, и на основании того, что произошло, я могу угадать, как они правильны и близки к истине, но она не сможет или не захочет сообщить их нам.
Я говорил об этом Ван Хелсингу, и, когда останемся наедине, обсудим это.
Я предполагаю, что ужасный яд, попавший в ее кровь, начинает оказывать свое действие.
У графа, видимо, был определенный план, когда он дал ей то, что Ван Хелсинг называет кровавым крещением вампира.
Должно быть, существует яд, получаемый из безвредных веществ; в нашем веке осталось еще много таинственного, и поэтому нам нечего удивляться.
Я знаю одно, а именно: если меня не обманывает инстинкт, в молчании миссис Харкер заключается новая страшная опасность, которая нам грозит в будущем.
Но, быть может, та самая сила, которая заставляет ее молчать, заставит ее говорить.
Я не смею больше об этом думать, потому что боюсь даже мысленно оскорбить эту благородную женщину!
Ван Хелсинг пришел в мой кабинет раньше других.
Я постараюсь с его помощью раскрыть истину.
Позднее. Мы еще раз обсудили с профессором ситуацию.
Я видел, что он хочет что-то сказать, но не решается.
Наконец, слегка помявшись, он вдруг сказал:
– Джон, нам надо во что бы то ни стало переговорить кое о чем до прихода остальных, а впоследствии мы можем это сообщить и им. – Он помедлил еще немного и продолжал: – Мина, наша бедная, дорогая Мина становится другой!
Меня бросило в дрожь, ибо он заговорил о том, что мне самому внушало наибольшие опасения.
– На основании прежних опытов с мисс Люси нам надо остерегаться, чтобы помощь не пришла слишком поздно.
Наша задача стала теперь сложнее, чем когда-либо; ввиду этого нового несчастья нам дорог каждый час.
Я вижу, как на ее лице постоянно появляются все характерные признаки вампира.
Правда, они пока едва заметны, но все же их можно разглядеть, если всмотреться внимательно и без предвзятости.
Ее зубы стали острее, а выражение глаз суровее.
Но это не все; она теперь часто молчит, как это делала и Люси.
Она даже не говорила, когда писала то, что хотела сообщить.
Я боюсь теперь вот чего.
Если она может во сне, вызванном нами, сказать, что делает граф, то ведь, вполне вероятно, тот, кто ее загипнотизировал первый и пил ее кровь, заставив ее выпить и свою, может заставить ее открыть ему то, что она знает о нас.
Я кивнул, и он заговорил опять:
– Нам надо во что бы то ни стало предупредить это; мы должны от нее скрывать наши намерения, тогда она не сможет рассказать ему то, чего сама не знает.
О! Это грустная задача!
Такая грустная, что у меня разрывается сердце, едва подумаю об этом; но иначе нельзя.
Когда мы ее сегодня увидим, я скажу ей, что по некоторым причинам она не должна больше присутствовать на наших совещаниях, оставаясь, однако, под нашей охраной.
Он вытер испарину, которая покрыла его лоб при мысли о том, какую боль он причинит этой несчастной, уже и так измучившейся душе.
Я знал, что некоторым утешением ему будет, если я скажу, что и сам пришел к тем же выводам, – по крайней мере, это освободит его от сомнений.
Я ответил, что разделяю его мнение, и это его очень поддержало.
Сейчас мы все соберемся.
Ван Хелсинг ушел, чтобы приготовиться к исполнению своей печальной миссии.
Я думаю, он хочет также помолиться в одиночестве.
Позднее. Перед самым началом нашего совещания мы с Ван Хелсингом испытали большое облегчение: миссис Харкер послала своего мужа сказать, что она не присоединится к нам, так как думает, что мы станем чувствовать себя свободнее, если не будем стеснены ее присутствием при обсуждении наших планов.
Я и профессор посмотрели друг на друга и оба с облегчением вздохнули.
Я, со своей стороны, подумал: раз мадам Мина сама поняла опасность, то тем самым мы избавлены от многих страданий и неприятностей.
Переглянувшись, мы с профессором знаками дали друг другу понять, что, пока не переговорили еще раз между собой, будем хранить наши подозрения в тайне.
Итак, мы приступили к составлению плана нашей кампании.
Сперва Ван Хелсинг сжато изложил нам следующие факты:
– «Царица Екатерина» вышла вчера утром из Темзы.