Чтобы добраться до Варны, ей понадобится по крайней мере три недели; мы же потратим всего три дня, если отправимся в Варну по суше.
Допустив также, что благодаря влиянию погоды, которая может быть вызвана графом, судно выиграет два дня и что мы случайно задержимся на целые сутки, все же у нас впереди около двух недель.
Таким образом, чтобы быть вполне спокойными, мы должны отправиться самое позднее семнадцатого.
Тогда мы в любом случае прибудем в Варну на день раньше судна и успеем сделать все необходимые приготовления.
Конечно, мы должны как следует вооружиться против зла телесного и бестелесного.
После этого Квинси Моррис прибавил:
– Я знаю, что граф родом из страны волков, и, быть может, он появится там раньше нас.
Предлагаю дополнить наше вооружение винчестерами.
Я во всех затруднительных обстоятельствах крепко надеюсь на карабин.
Помнишь, Арт, как нас преследовала стая волков под Тобольском?
Дорого бы мы дали тогда за карабин для каждого!
– Хорошо! – сказал Ван Хелсинг. – Возьмем с собой и карабины.
Но нам здесь, в сущности, нечего делать, а так как я думаю, что Варна никому из нас не знакома, то не отправиться ли уже завтра?
Все равно, где ждать, здесь или там.
Сегодня ночью и завтра мы успеем подготовиться и, если все будет в порядке, мы вчетвером тронемся в путь.
– Вчетвером? – спросил удивленно Харкер, бросая на нас недоумевающий взгляд.
– Конечно! Вы должны остаться и заботиться о вашей дорогой жене! – поспешил ответить профессор.
Харкер помолчал несколько минут и сказал затем глухим голосом:
– Поговорим об этом еще завтра утром.
Мне надо посоветоваться с Миной.
Я подумал, что Ван Хелсингу пора предупредить его, чтобы он не открывал ей наши планы, но он не обратил на это внимания.
Я бросил на него многозначительный взгляд и закашлял, однако вместо ответа он приложил палец к губам и отвернулся.
Дневник Джонатана Харкера
5 октября, после полудня. Когда наше совещание закончилось, я долгое время не мог ни о чем думать.
Новый поворот дел настолько поразил мой мозг, что я не в силах мыслить.
Решение Мины не принимать никакого участия в обсуждении заставляет меня задуматься, а так как я не смею сказать ей об этом, то могу лишь высказать свои предположения.
Я теперь дальше от истины, чем когда-либо.
Поведение остальных при этом известии также поразило меня: ведь в последнее время мы часто обсуждали этот вопрос и решили, чтобы между нами не было никаких тайн.
Теперь Мина спит тихо и спокойно, как маленькое дитя.
Губы ее полуоткрыты, и лицо сияет счастьем.
Слава богу, что это так.
Позднее. Как это странно!
Я сидел, охраняя счастливый сон Мины, и считал себя таким счастливым, как, пожалуй, никогда.
Когда настал вечер и земля покрылась тенью, в комнате стало еще тише и торжественнее.
Вдруг Мина открыла глаза и сказала:
– Джонатан, дай мне честное слово, что исполнишь мою просьбу.
Дай мне это обещание перед Богом, чтобы ты не нарушил его, даже если я буду умолять тебя об этом на коленях, заливаясь горькими слезами.
Скорее исполни мою просьбу – сейчас же.
– Мина, – сказал я, – могу ли я дать такое обещание, не подумав?
Имею ли я право на это?
– Но, дорогой мой, – возразила она с такой убежденностью, что глаза ее засияли, как звезды, – я же сама прошу тебя об этом. Прошу не для себя.
Спроси у д-ра Ван Хелсинга, права ли я. Если он скажет, что нет, поступай, как пожелаешь.
Более того, если вы все так решите, позже ты сможешь считать себя свободным от этого обещания.
– Обещаю, – ответил я, и она одно мгновение казалась счастливой, для меня же счастья не было, так как красное клеймо по-прежнему горело у нее на лбу.
Она сказала:
– Обещай, что ни слова не скажешь мне о плане, разработанном против графа.
Ни словами, ни намеками, ни поступками, пока это не исчезнет! – И она указала торжественно на клеймо.
Я увидел, что она говорит серьезно, и повторил:
– Обещаю! После ее слов я понял, что с этого мгновения между нами выросла стена.
Позднее, полночь. Весь вечер Мина была весела и бодра, так что и остальные приободрились, как бы заразившись ее весельем; и даже я сам почувствовал, что печальный покров, давивший на нас, как бы немного приподнялся.