Наш преступник также предрасположен к преступлению, у него также детский мозг, и то, что он сделал, – детская работа.
Птичка, рыбка, зверек – все они учатся на своем опыте. Научившись что-то делать, они учатся дальше.
«Dos роu sto», – сказал Архимед.
«Дайте мне точку опоры, и я переверну мир!»
Что-то однажды совершенное становится для детского ума точкой опоры, благодаря которой он взрослеет. Пока ему не нужно нечто новое, он делает так, как делал раньше.
О моя дорогая, я вижу, глаза ваши широко открыты, и блеснувший свет показал вам всю глубину, – прервал он ход своих рассуждений, увидев, что м-с Харкер всплеснула руками и глаза у нее заблестели.
Затем он продолжил:
– Теперь настала ваша очередь говорить.
Скажите нам, сухим людям науки, что вы видите вашими чудесными глазами.
Он взял ее за руку и крепко держал ее.
Его указательный и большой пальцы инстинктивно и невольно, как мне показалось, щупали ее пульс, пока она говорила:
– Граф – типичный преступник.
Нордау и Ломброзо[140] так бы определили его, и действительно, ум его неправильно сформирован.
Так, в затруднении он обращается к привычному способу.
Его прошлое может служить путеводной нитью для будущего. Одна страница из этого прошлого, которое мы знаем по его рассказам, содержит описание того момента, когда граф, находясь, как сказал бы м-р Моррис, в рискованном положении, вернулся в свою страну из той земли, которою хотел овладеть, только затем, чтобы приготовиться к новому походу.
Он возвратился на поле брани лучше подготовленный для достижения своей цели и победил.
Точно так же он прибыл в Лондон, чтобы овладеть новой страной.
Он потерпел поражение, и, когда потерял последнюю надежду на успех и даже его существование было в опасности, он бежал за море к себе домой, как раньше бежал за Дунай из турецкой земли.
– Прекрасно! Прекрасно! Что вы за умница! – восторженно воскликнул Ван Хелсинг и поцеловал ей руку.
Через мгновение он обратился ко мне тем тоном, каким говорит на консилиуме у постели больного: – Всего семьдесят два, и это несмотря на возбуждение.
У меня есть надежда. – Вновь обернувшись к ней, он крайне заинтересованно попросил: – Продолжайте!
Вы можете сказать больше.
Не бойтесь. Джон и я все знаем.
Я – во всяком случае и скажу вам, правы ли вы.
Не бойтесь, говорите!
– Попробую, но вы уж извините меня, если я покажусь вам слишком заинтересованной своими проблемами.
– Не бойтесь! Это и хорошо, ведь мы думаем именно о вас.
– Так как он преступник, то он самолюбив, и так как его разум ограничен, недоразвит, то действия его основаны на самолюбии, и он замыкается на одной цели.
Эта цель – жестокость.
Как он раньше бежал за Дунай, бросив свое войско во власть врага, так и теперь он хочет спастись, забыв обо всем остальном.
Итак, его собственное самолюбие освобождает мою душу от ужасной власти, которую он приобрел надо мной в ту страшную ночь.
Я почувствовала это, о как почувствовала!
Благодарение Господу за его великое милосердие.
Моя душа стала такой свободной, какой не была с того самого ужасного часа. Меня мучит только страх, что во время сеанса или сна он может, пользуясь моей близостью к вам, выведать от меня ваши планы.
Профессор поднялся:
– Он использовал ваш мозг, поэтому он и сумел задержать нас здесь, в Варне, между тем как корабль, на котором он находился, незаметно пронесся, пользуясь темнотой, в Галац, где, несомненно, все им приготовлено, чтобы спастись от нас.
Но его детский ум не пошел дальше этого, и, может быть по Божьему Промыслу, то самое, чем хотел воспользоваться злодей для собственной пользы, окажется для него величайшим вредом.
Охотник попался в собственные сети.
Именно теперь, когда граф думает, что скрыл от нас все следы, что опередил нас на много часов, его детский мозг внушает ему, что он вне опасности.
Он думает также, что так как он отказался от чтения ваших мыслей, то и вы не будете знать о нем. Вот тут-то он и попадется.
Это страшное крещение кровью, которое он совершил над вами, дает вам возможность мысленно явиться к нему, как вы это делали во времена вашей свободы, в момент восхода и заката солнца.
Тогда вы перенесетесь к нему в силу моей воли, а не его, и эту полезную для вас и для других способность вы приобрели от него же ценою вашего страдания и мук.
Это тем более ценно теперь, что он не знает этого, так как, чтобы спастись, он сам отказался от знания нашего местопребывания.
Мы, однако, не все самолюбивы и верим, что Господь с нами среди всего этого ужаса и в эти мрачные часы.
Мы последуем за ним, мы не сдадимся и, даже если погибнем, все же не будем походить на него.
Джон, это был великий час, он далеко подвинул нас вперед на нашем пути!
Вы должны записать все и, когда прочие вернутся по окончании своих дел, дать им прочесть это, тогда они будут знать столько же, сколько и мы.
Я записал это, пока мы ждали их возвращения, а м-с Харкер перепечатала мою запись на своей машинке.
Глава XXVI
Дневник д-ра Сьюарда