Вожак, натянув поводья, выдвинулся вперед и, указав сначала на заходящее солнце, а затем на замок, сказал им что-то, чего я не поняла.
Тут все четверо из нашей партии соскочили с лошадей и бросились к повозке.
Опасность, которой подвергался Джонатан, должна была меня испугать, но обстановка, наверно, подействовала на меня так же, как на них; я не чувствовала страха, я чувствовала лишь дикое, безумное желание что-нибудь предпринять.
Заметив наши передвижения, вожак цыган отдал приказ, и его люди тотчас бросились к повозке и, толкая друг друга, рьяно принялись выполнять приказание.
В этой сутолоке я увидела, как Джонатан с одной, а Квинси с другой стороны пробили себе дорогу к повозке; видно было, что они старались добраться до ящика до захода солнца.
Ничто не могло ни удержать их, ни помешать им: ни сверкающие вокруг ножи цыган, ни волчий вой, раздавшийся за спиной и отвлекающий внимание.
Стремительность Джонатана и непреклонность, с которой он шел к цели, казалось, укротили непокорных: они инстинктивно отступили назад и дали ему пройти.
В один миг он вскочил на повозку, с невероятным усилием поднял ящик и, перекинув его через колесо, швырнул на землю.
В то же время м-р Моррис напрягал все свои силы, стараясь прорвать цепь цыган; я все время зорко следила за Джонатаном, но краем глаза видела, как м-р Моррис в отчаянии пробивался вперед, видела, как ножи цыган сверкнули над ним, когда он прорвался в самую середину, и как они на него замахивались.
Он ловко отражал удары своим большим ножом, и сначала мне показалось, что он добрался благополучно, но, когда он подскочил к Джонатану, который только что соскочил с повозки, я увидела, что он держится рукой за левый бок и кровь сочится у него сквозь пальцы.
Но, несмотря на это, он все-таки бросился помогать Джонатану. Джонатан схватил один конец ящика, стараясь сорвать с него крышку своим ножом, а с другой стороны своим большим ножом ее поддел м-р Моррис.
Благодаря общим усилиям крышка стала поддаваться, гвозди со скрипом выскочили, и крышка упала.
Сознавая свое бессилие, цыгане наконец отступили и больше не сопротивлялись.
Солнце было уже совсем низко, на самых вершинах гор.
Я увидела графа, лежащего в ящике на земле, которая отчасти его даже засыпала, когда ящик упал.
Он был смертельно бледен, точно восковая фигура, а красные глаза его сверкали яростью и местью – взгляд, столь знакомый мне.
Я видела, как глаза его смотрели на заходящее солнце, и ненависть в них переходила в торжество.
Но в ту же минуту мелькнул нож Джонатана.
Я вздрогнула, увидев, как нож перерезал горло графа, тогда как нож м-ра Морриса проткнул ему сердце.
Большое чудо произошло на наших глазах: в одно мгновение тело графа распалось в прах и исчезло.
Я буду всю жизнь с радостью вспоминать, что в последний миг лицо его обрело выражение мирного покоя, который, я думала, никогда не сойдет на него.
Замок Дракулы выделялся теперь на фоне багровеющего неба, и каждый камень этого возвышенного строения был озарен светом заходящего солнца.
Цыгане, считавшие нас причиной сверхъестественного исчезновения мертвеца, ни слова не говоря, повернулись и уехали, точно опасаясь за собственную жизнь.
Те, у кого не было лошадей, вскочили в повозку и крикнули всадникам, чтобы те их не бросали.
Волки, стоявшие на порядочном расстоянии от нас, тоже умчались. Мы остались одни.
М-р Моррис опустился на землю, продолжая держаться за бок; кровь все еще сочилась у него сквозь пальцы.
Я рванулась к нему, ибо священный круг меня больше не удерживал. За мной поспешили и оба доктора.
Джонатан опустился рядом с ним на колени, и раненый положил ему голову на плечо.
Он со вздохом взял мою руку.
Очевидно, он заметил тревогу на моем лице, ибо, улыбнувшись, сказал:
– Я счастлив, что мог вам быть полезным!
О господи! – внезапно воскликнул он, показывая на меня. – Ради нее стоило умереть.
Смотрите! Смотрите!
Солнце теперь находилось как раз на вершине горы, и красный отсвет его падал мне на лицо, так что оно окрасилось розовым.
Все сразу опустились на колени, и мрачное и грустное «аминь» вырвалось из уст у всех следивших за рукой умирающего, который, указывая на меня, произнес:
– Слава богу, что все это было не напрасно!
Смотрите, ее лоб белее снега.
Шрам исчез!
И, к нашему великому горю, с улыбкою на устах этот благородный человек тихо умер.
Эпилог
Семь лет тому назад мы все прошли сквозь огонь и воду, и благополучие некоторых из нас, я думаю, стоит тех страданий, которые мы испытали.
Для меня и для Мины великое счастье, что наш сын родился в годовщину смерти Квинси Морриса.
Его мать, я знаю, убеждена, что он унаследовал часть достоинств нашего храброго друга.
Он назван именами всех наших друзей, но мы называем его Квинси.
В этом году мы совершили путешествие в Трансильванию и проезжали по тем местам, с которыми у нас связаны яркие, но ужасные воспоминания.
Трудно поверить, будто то, что мы видели собственными глазами и слышали собственными ушами, было правдой.
Все следы былого уничтожены.
Но замок возвышается, как и раньше, над огромным пустым пространством.
Вернувшись домой, мы стали вспоминать о прошлом, и память о нем не вызвала ни в ком из нас сожалений, ибо Годалминг и Сьюард оба женаты и счастливы.
Я вынул бумаги из сейфа, где они пребывали с тех пор, как мы вернулись.