Уитби. Люси, еще милей и прелестней, чем раньше, встретила меня на вокзале, оттуда мы поехали прямо к ним домой, в Кресент.
Прелестная живописная местность.
Маленькая речушка Эск протекает здесь по глубокой долине, расширяющейся вблизи гавани.
Долина утопает в зелени, а склоны ее так круты, что, стоя на одной ее стороне, видишь противоположную, если, конечно, не встать на самом краю, чтобы взглянуть вниз.
Дома в старом городе крыты красными крышами и нагромождены один на другом, как на видах Нюрнберга.
Прямо над городом виднеются руины аббатства Уитби, которое разорили датчане и где разворачивается действие той части
«Мармионы»[66], где замуровывают в стену девушку.
Руины необычайно величественны и полны прелестных романтических местечек; существует легенда о Белой Даме[67], появляющейся в одном из окон.
Между руинами и городом виднеется приходская церковь, окруженная большим кладбищем со множеством надгробных памятников.
Я нахожу, что это самое красивое место во всем Уитби, оно расположено как раз над городом, и отсюда прекрасный вид на гавань до самой бухты, где мыс под названием Кетленесс далеко выдается в море.
Обрыв здесь такой крутой, что часть берега обрушилась и некоторые могилы уничтожены.
В одном месте надгробная плита нависает над песчаной тропинкой далеко внизу.
В кладбищенской ограде расположены скамьи; здесь гуляет множество людей и просиживает целыми днями, любуясь живописным видом и наслаждаясь прекрасным воздухом.
Я сама буду очень часто приходить сюда и работать.
Вот и сейчас я сижу здесь, держа свою тетрадь на коленях и прислушиваясь к разговору трех стариков, сидящих поблизости.
Они, кажется, целыми днями ничего не делают, сидят здесь и болтают.
Гавань расположена прямо подо мною, причем дальняя ее сторона – это длинная гранитная стена, выступающая далеко в море и загибающаяся на конце. В центре этой стены находится маяк.
Массивный волнолом тянется с ее внешней стороны.
С ближней стороны гавани волнолом загибается в другую сторону, и на конце его тоже стоит маяк.
Между двумя пирсами узкий проход в гавань, который потом неожиданно расширяется.
Во время прилива все прекрасно; но, когда вода уходит, остается лишь речушка Эск, бегущая между песчаными берегами, и кое-где торчащие скалы.
С наружной стороны гавани тянется, почти на всем ее протяжении, большой утес длиной около половины мили, острый край которого далеко выступает из-за южного маяка.
Под самым утесом находится бакен с колоколом, заунывные звуки которого разносит в дурную погоду ветер.
Здесь существует легенда, что, когда в открытом море гибнет корабль, с моря доносится колокольный звон.
Надо спросить об этом у старичка; он направляется сюда…
Это чудной старик.
Он, вероятно, страшно стар, все его лицо избороздили морщины, словно кору дерева.
Он сказал мне, что ему почти сто лет и что он плавал на рыболовных судах в Гренландии во время битвы при Ватерлоо.
Подозреваю, что он большой скептик, – когда я спросила его о звучащих в море колоколах и о Белой Даме, он отрезал:
– Меня это не волнует, мисс.
Все эти штуки давно отошли в прошлое.
Но учтите, я не скажу, будто этого не было. Я скажу так – не было в мое время.
Распускать подобные слухи к лицу тем, кто шатается без толку, и не к лицу замечательной молодой леди вроде вас.
Эти бездельники из Йорка, которым только и дела, что есть копченую селедку да пить чай, да высматривать, где бы купить подешевле черный янтарь[68], вот они бы поверили.
Не знаю, кто сболтнул им такую глупость, этого не встретишь даже в газетах, в которых полным-полно ерунды.
Я решила, что от него можно будет узнать много интересного, поэтому спросила его, не расскажет ли он мне что-нибудь о ловле китов в старые годы.
Только он уселся, чтобы начать рассказ, как часы пробили шесть и он немедленно поднялся, чтобы уйти, сказав:
– Мне теперь нужно идти домой, мисс.
Моя внучка не любит ждать, когда у нее чай уже готов, а ведь мне много надо времени, чтобы вскарабкаться по ступеням – их ведь вон сколько; и я люблю, мисс, поесть вовремя.
Он заковылял прочь, и я видела, что он поспешно, насколько позволяли силы, начал спускаться по ступенькам.
Лестница эта – здешняя достопримечательность, в ней несколько сотен ступеней. Она поднимается плавной дугой, настолько полого, что лошадь может легко пройти по ней вверх и вниз.
Думаю, изначально лестница имела отношение к аббатству.
Я тоже пойду сейчас домой.
Люси с матерью наносят визиты, а так как это все визиты чистой вежливости, то я с ними не пошла.
Теперь-то они, я думаю, дома.
1 августа.
Я вернулась сюда одна, так как мне очень грустно.
Нет никаких писем.
Надеюсь, что с Джонатаном ничего не случилось.
Только что пробило девять.