Я убеждена, что из-за этого ожидания она так и волнуется. Она, наверное, совершенно поправится, как только он приедет.
27 июля. Никаких известий о Джонатане.
Очень беспокоюсь о нем, хотя, собственно, не знаю почему; хорошо было бы, если б он написал хоть строчку.
Люси страдает лунатизмом сильнее, чем когда-либо, и я каждую ночь просыпаюсь от того, что она ходит по комнате.
К счастью, так жарко, что она не может простудиться, и все же мое беспокойство и вынужденная бессонница дают себя знать. Я стала нервной и плохо сплю.
Слава богу, что здоровье Люси в прежнем состоянии.
М-ра Холмвуда неожиданно вызвали в Ринг навестить отца, тот тяжко захворал.
Люси мучается из-за отсрочки свидания с ним, но на внешности ее это нисколько не отражается; она чуть-чуть окрепла, на щеках играет чудесный румянец.
Она утратила свою анемичность.
Дай бог, чтобы так и продолжалось.
3 августа. Прошла еще неделя, но от Джонатана никаких известий, и даже м-р Хокинс ничего не знает.
Но я надеюсь, что он не болен, иначе он, наверное, написал бы.
Я перечитываю его последнее письмо, но оно меня не удовлетворяет.
Как-то это не похоже на Джонатана, хотя почерк его.
В этом не может быть никакого сомнения.
Люси не слишком много разгуливала по ночам последнюю неделю, но она будто сосредоточена непонятно на чем; она словно следит за мной даже во сне; пробует двери и, когда находит их запертыми, ищет по всей комнате ключи.
6 августа. Прошло еще три дня, но никаких новостей.
Неопределенность становится ужасающей.
Если бы я только знала, куда написать или куда поехать, я бы чувствовала себя гораздо лучше; но никто ничего не слышал о Джонатане со времени его последнего письма.
Я должна только молить Бога о терпении.
Люси еще более возбуждена, чем раньше, но, в общем, здорова.
Прошлая ночь была очень неспокойной, и рыбаки говорят, ожидается шторм.
Я стараюсь быть наблюдательной и запоминать приметы, связанные с погодой.
Сегодня пасмурно, и небо заволокло большими тучами, высоко стоящими над Кетленессом.
Все серое – кроме зеленой травы, кажущейся изумрудной на этом фоне; серые скалы, нависающие над серым морем; серые тучи, из-за верхней кромки которых пробивается солнце; и песчаные косы, что тянутся в море, как серые пальцы.
Море, окутанное надвигающимся туманом, перекидывается с ревом через отмели и прибрежные камни.
Горизонт теряется в серой мгле.
Впечатление чего-то громадного; тучи висят, словно исполинские скалы, и в природе слышится голос надвигающегося рока.
На морском берегу тут и там виднеются наполовину скрытые в тумане черные фигуры.
Рыбачьи лодки спешат домой – в гавань, они то появляются, то вновь исчезают в волнах бешеного прибоя.
Вот идет старый м-р Сволс.
Он направляется прямо ко мне, и по тому, как он мне кланяется, я вижу, что он хочет со мною поговорить…
Меня тронула перемена, произошедшая в старике.
Сев возле меня, он очень ласково заговорил:
– Мне хочется вам кое-что сказать, мисс.
Я видела, что ему как-то не по себе, поэтому я взяла его руку, старческую и морщинистую, и ласково попросила высказаться. Не отнимая руки, он сказал:
– Боюсь, дорогая моя, что оскорбил вас всеми теми ужасами, которые наговорил, рассказывая о покойниках и тому подобном на прошлой неделе. Но у меня такого и не было на уме, вот что я пришел вам сказать, пока не умер.
Старикам вроде нас, которые уже одной ногой в могиле, как-то не по нутру думать об этом и неохота страх на себя нагонять. Вот я и решил: дай-ка, думаю, устрою потеху – сердце себе порадую.
Нет, я не боюсь смерти, видит Бог, не боюсь, да только не стал бы помирать, будь на то моя воля.
Срок мой, должно быть, уже подходит, старый я, сто лет – другой бы и не мечтал. Я уж близко, костлявая старуха точит свою косу.
Глядите-ка, никак не отвыкну молоть языком, язык мелет и мелет, как раньше.
Скоро уж Ангел Смерти протрубит надо мной в свою трубу.
Не нужно грустить и плакать, моя дорогая, – перебил он сам себя, заметив, что я плачу. – Если она явится ко мне нынче ночью, то я не побоюсь откликнуться на ее зов, ведь жизнь – она не что иное, как ожидание чего-то большего, чем здешняя суета, а смерть – единственное, на что мы и впрямь надеемся.
Я все-таки доволен, дорогая моя, что она ко мне приближается, да еще так быстро.
Она может настигнуть меня вот сейчас, пока мы здесь сидим и любуемся.
Глядите, глядите, – закричал он внезапно, – должно быть, этот ветер с моря уже несет судьбу, и гибель, и страшное горе, и сердечную тоску. Смертью пахнет!
Чую ее приближение!
Дай-то мне бог откликнуться на ее зов с легким сердцем!
Он в благоговении простер руки и снял шапку.
Губы его двигались – будто шептали молитву.