Весь его вид выражал предостережение, а палец прижат к губам. Он направился вниз.
Поднялся резкий ветер, так что я не мог отойти от руля.
Я видел, как он снова поднялся на палубу с ящиком для инструментов и фонарем и как спускался в передний люк.
Он окончательно сошел с ума, и незачем пытаться его остановить.
Он не испортит эти ящики; они значатся в накладной как «земля», и передвигать их – самая безопасная вещь, какую только можно себе представить.
Так что я остаюсь здесь, слежу за курсом и делаю эти записи.
Мне приходится только уповать на Бога и ждать, пока рассеется туман.
Тогда, если, двигаясь по ветру, я не смогу зайти ни в одну гавань, я обрежу снасти, лягу в дрейф и подам сигнал о помощи…
Конец теперь уже близок.
Я только начал надеяться, что помощник вернется более спокойным, так как я слышал, как он стучит в трюме, – а работа ему полезна, – как вдруг из люка раздался страшный крик, от которого вся кровь ударила мне в голову, и на палубу вылетел разъяренный безумец с выкатившимися глазами и лицом, перекошенным от страха.
«Спасите меня, спасите меня!» – кричал он, потом уставился на пелену тумана.
Его ужас сменился отчаянием, и он твердо сказал:
«Давайте со мной, капитан, пока не поздно.
Он там!
Теперь я знаю, в чем секрет.
Море спасет меня! Да поможет мне Бог!»
И прежде чем я успел сказать ему хоть слово или сделать движение, чтобы его схватить, он бросился в море.
Мне кажется, теперь я знаю, в чем секрет: это он, этот сумасшедший, уничтожал людей одного за другим, а теперь и сам последовал за ними.
Да поможет мне Бог!
Как я отвечу за весь этот ужас, когда приду в порт?
А когда я приду в порт?..
И будет ли это когда-нибудь?..
4 августа. Повсюду туман, сквозь который не может проникнуть восходящее солнце.
Я узнаю восход солнца только инстинктом, как всякий моряк.
Я не осмелился сойти вниз – не рискнул оставить руль; так и провел здесь всю ночь – и во мраке ночи увидал это… его!..
Да простит меня Бог! Помощник был прав, бросившись за борт.
Лучше умереть, как подобает мужчине, умереть, как подобает моряку, в пучине.
Но я капитан, и мне нельзя покинуть свой корабль.
Я воспрепятствую этому черту: когда силы станут меня покидать, я привяжу руки к рулевому колесу и еще привяжу то, чего он – это! – не посмеет коснуться; и тогда, солнце или ненастье, я спасу свою душу и свое доброе имя.
Я делаюсь все слабее, а ночь приближается.
Если он снова посмотрит мне в глаза, у меня может не хватить сил действовать… Если мы погибнем, то, может быть, кто-нибудь найдет эту бутылку и поймет… Если же нет… прекрасно, пусть тогда весь мир знает, что я остался верен долгу.
Да помогут Бог, и Святая Дева, и все святые бедной, невинной душе, старавшейся исполнить свой долг…
Конечно, суд не смог вынести свой вердикт.
Ничего определенного не выяснено, и кто убийца – сам ли капитан или нет, сказать теперь некому.
Здесь почти все считают капитана прямо героем, и ему устроят торжественные похороны.
Все уже устроено, и решено, что тело его повезут в целом караване лодок сначала вверх по Эску, затем назад к Тет Гилль Пир, и по лестнице аббатства его поднимут на утес, где на кладбище он и будет похоронен.
Уже более ста владельцев лодок записались в качестве желающих проводить его до могилы.
Никаких следов огромной собаки; это сильно огорчает, ибо общественное мнение сейчас находится в таком состоянии, что, полагаю, город взял бы собаку на содержание.
Завтра похороны, чем и завершится еще одна «тайна моря».
Дневник Мины Мюррей
8 августа. Всю ночь Люси была очень неспокойна, и я тоже не могла уснуть.
Шторм был ужасный, и при каждом завывании ветра в трубе я содрогалась.
Иногда были такие резкие удары, что казалось, будто где-то вдалеке стреляют из пушек.
Довольно странно: Люси не просыпалась, но она дважды вставала и начинала одеваться.
К счастью, я всякий раз вовремя просыпалась и укладывала ее обратно в постель.
Мы встали рано утром и отправились в гавань.
Там было очень мало народу, и, несмотря на то что солнце было ясно, а воздух чист и свеж, большие суровые волны, казавшиеся черными в сравнении с белой как снег пеной на их гребнях, протискивались сквозь узкий проход в гавань, напоминая человека, протискивающегося сквозь толпу.
Я была счастлива при мысли, что Джонатан вчера был не на море, а на суше.
Но на суше ли он? Может быть, он на море?
Где он и каково ему?