У меня все время сердце так сильно билось, что мне казалось, будто я теряю сознание… Я безумно перепугалась за Люси, не только за ее здоровье, которое могло пострадать после этого ночного случая, но также и за ее репутацию, если эта история получит огласку.
Добравшись наконец домой, мы прежде всего отогрели ноги и вместе помолились Богу в благодарность за спасение, затем я уложила Люси в постель, и, перед тем как заснуть, она просила и заклинала меня никому, даже матери, не говорить ни слова о ее приключении.
Сначала я колебалась, дать ли подобное обещание, но, вспомнив о состоянии здоровья ее матери и зная, как сильно такая вещь может напугать ее, я решила, что умнее будет промолчать об этом.
Надеюсь, я правильно рассудила.
Я заперла дверь на ключ и привязала ключ к запястью, так что теперь, надеюсь, меня больше не будут беспокоить.
Люси спокойно спит.
В тот же день, полдень. Все идет хорошо.
Люси спала, пока я ее не разбудила, и даже ни разу не шелохнулась во сне.
Ночное приключение ей, кажется, не повредило; наоборот, будто пошло на пользу, с утра сегодня она выглядит лучше, чем в последние недели.
Я расстроилась, заметив, что из-за своей неловкости поранила ее булавкой.
И, должно быть, сильно, кожа у нее на шее поранена.
Вероятно, я прихватила булавкой кусочек кожи и, застегивая, проколола ее насквозь, так как на горле два маленьких отверстия, точно от иголки; кроме того, на ночной рубашке виднелось пятнышко крови.
Когда я, напуганная этим, извинилась перед нею, она рассмеялась и приласкала меня, сказав, что ничего не чувствует.
К счастью, ранки очень маленькие, и шрама не останется.
В тот же день, вечером. Мы чудесно провели день.
Стояла ясная погода, светило солнце, дул прохладный ветерок.
Мы устроили пикник в Мулгрейв Вудз, миссис Вестенра отправилась туда в коляске, мы же с Люси прошли тропинкой между скалами и встретили ее у ворот.
Мне немножко взгрустнулось, я не могла удержаться от мысли, что это было бы абсолютное счастье, будь со мной Джонатан.
Ну что ж!
Надо лишь набраться терпения.
Вечером мы гуляли по Казино Террас, слушали хорошую музыку Шпора и Маккензи[86] и рано легли спать.
Люси кажется более спокойной, чем все это время, она сразу же заснула.
Я запру дверь и снова привяжу ключ к запястью, хоть и не жду сегодня никаких волнений. 12 августа.
Мои предположения о спокойной ночи не оправдались, так как ночью я дважды просыпалась оттого, что Люси старалась уйти. Даже во сне она казалась возмущенной тем, что дверь заперта, и очень недовольная легла обратно в постель.
Я проснулась на рассвете и услышала чириканье птичек под окном.
Люси тоже проснулась, и мне было приятно, что она чувствовала себя лучше, чем в предыдущее утро.
К ней опять вернулась вся ее прежняя, беззаботная веселость, она забралась ко мне в постель и рассказала мне все об Артуре.
Я же поведала ей свои опасения относительно Джонатана, и она старалась меня успокоить.
Что ж, в какой-то мере это ей удалось, сочувствие хоть и не может изменить обстоятельств, зато может их сделать более сносными.
13 августа. Снова спокойный день и снова сон с ключом на запястье.
Ночью я опять проснулась и увидела: спящая Люси сидит на постели, обратясь к окну.
Я встала с постели и, раздвинув штору, выглянула в окно.
Луна ярко светила; под мягкими лунными лучами небо и море, как будто слившиеся в одну глубокую тихую тайну, определенно были исполнены невыразимой красоты.
У окна, беспрестанно кружа, носилась большая летучая мышь; озаренная лунным светом, она то появлялась, то вновь исчезала; раз или два она подлетала к самому окну, но затем, должно быть испугавшись меня, полетела через гавань к аббатству.
Когда я отошла от окна, Люси уже спокойно лежала и спала.
Больше она ни разу не поднималась за всю ночь.
14 августа. Сидела на Восточном утесе, целый день читала и писала.
Люси, кажется, так же влюбилась в это место, как я. Ее трудно зазвать отсюда домой к завтраку, к чаю или к обеду.
Сегодня днем она сделала очень странное замечание: мы возвращались домой к обеду и, когда были на самом верху лестницы, остановились, чтобы, как всегда, полюбоваться видом.
Красные лучи заходящего солнца озаряли Восточный утес и старое аббатство; казалось, будто все окружающее купалось в великолепном розовом свете.
Мы молча стояли и любовались, как вдруг Люси прошептала как бы про себя:
– Опять его красные глаза, они совсем такие.
Это странное выражение, сорвавшееся ни с того ни с сего с ее уст, положительно испугало меня.
Я осторожно оглянулась, чтобы хорошенько посмотреть на Люси, так, чтобы она не заметила этого, и увидела, что она была в каком-то полузабытьи с очень странным, непонятным мне выражением лица; я ничего не сказала, но проследила за ее взглядом.
Она смотрела на нашу любимую скамейку, на которой одиноко сидела какая-то темная фигура.
Я сама немного испугалась, так как мне показалось, что у незнакомца были громадные, горящие, как угли, глаза; но когда я посмотрела вторично, иллюзия рассеялась.
Это просто красный свет солнца отражался в окнах церкви Святой Марии.
Я обратила внимание Люси на это явление, она вздрогнула и пришла в себя, но все-таки была печальна; возможно, она вспомнила приключение той ужасной ночи.
Мы никогда не вспоминаем об этом, так что и теперь я ничего не сказала, и мы пошли домой обедать.
У Люси заболела голова, и она рано отправилась спать.