Просим вас не быть на нас в претензии за то, что мы нарушаем правила вежливости, настаивая поторопиться с доставкой.
С уважением,
искренне ваши
Сэмюэль Ф.
Биллингтон и Сын».
Письмо гг.
Картера Патерсона и К°, Лондон, гг.
Биллингтону и Сын, Уитби
«21 августа.
Уважаемые господа,
10 ф. мы получили, просим прислать чек еще на 1 ф. 17 ш.
9 п., которые с вас следуют, как это видно из прилагаемого счета.
Товар доставлен согласно инструкциям, а связка ключей оставлена, как было указано, в передней.
С уважением,
за Картера Патерсона и К°».
Дневник Мины Мюррей
18 августа. Сегодня я счастлива и снова пишу, сидя на нашей скамейке на кладбище.
Люси опять гораздо лучше.
Прошлую ночь она спала великолепно и ни разу меня не потревожила.
Румянец постепенно возвращается к ней, хотя она все еще очень бледна и плохо выглядит.
Если бы она была малокровной, ее состояние было бы понятно, но ведь этого нет.
Она оживлена, весела и мила.
Вся ее болезненная скрытность пропала, только что она напомнила мне, будто я нуждаюсь в напоминании о той ночи и что именно здесь, на этой самой скамейке, я нашла ее спящей.
Говоря это, она шутливо постучала каблуком по каменной плите:
– Бедные мои ножки тогда бы не смогли наделать столько шума!
Несчастный м-р Сволс, пожалуй бы, сказал, что это оттого, что я не хотела будить Джорди.
Воспользовавшись ее разговорчивостью, я спросила, снилось ли ей что-нибудь в ту ночь.
Не сразу ответив, она нахмурила брови тем милым движением, которое очень любит Артур, – я переняла привычку звать его Артуром у Люси.
Потом, словно грезя наяву, она попыталась вызвать в памяти ту ночь.
– Я как будто не совсем спала; мне даже казалось, что все это было наяву.
Мне почему-то вдруг захотелось прийти сюда, но почему, я не знаю; я чего-то боялась, но чего? Тоже не знаю.
Помню сквозь сон, что шла по улицам и перешла мост.
Когда поднималась по лестнице, я услышала такой собачий вой, что казалось, будто весь город полон собак, которые воют все сразу.
Затем мне смутно помнится что-то высокое, черное, с красными глазами, как раз такими, как тот закат, потом что-то нежное и горькое вдруг охватило меня; потом мне казалось, будто я погружаюсь в глубокую зеленую воду и слышу какое-то пение, как, говорят, это бывает с утопающими; затем все закружилось передо мной, и моя душа будто покинула мое тело и витала где-то в воздухе.
Еще помню, что Западный маяк на миг был как раз подо мной, потом я почувствовала что-то мучительное, будто происходит землетрясение. Я пришла в себя и обнаружила, что ты тормошишь меня.
Я прежде увидела, как ты это делаешь, чем почувствовала.
Она засмеялась.
Мне все это показалось жутким, я слушала, не смея вздохнуть.
Не очень-то мне это нравится, я решила, что лучше не давать ей об этом задумываться, и перешла на другую тему. Люси снова сделалась прежней.
По дороге домой свежий ветерок подбодрил ее, и ее щеки порозовели.
Ее мать очень обрадовалась, когда увидела ее, и мы все провели прелестный вечер.
19 августа. Счастье, счастье, счастье! Хотя и не только счастье.
Наконец известие о Джонатане.
Бедняжка был болен; вот почему он и не писал.
Я не боюсь уже об этом думать или говорить теперь, когда я все знаю.
М-р Хокинс переслал мне письмо и сам приписал пару трогательных строк.
Сегодня же утром я еду к Джонатану – помочь, если будет нужно, ухаживать за ним и привезти его домой.
М-р Хокинс пишет, что было бы вовсе не плохо, если бы мы вскоре поженились.
Я плакала над письмом этой славной сестры милосердия, пока оно не промокло насквозь.
План моего путешествия уже намечен, и багаж уложен.