Он не хотел объяснить значения своих слов и все время, что я у него пробыл, молча просидел на постели.
Я сегодня утомлен и подавлен.
Думаю только о Люси и о том, как все могло быть иначе.
Если сейчас же не усну, хлорал, современный Морфей[88], – C2HCl3O H2O!
Надо поостеречься, чтобы это не вошло в привычку.
Нет, не стану ничего принимать сегодня!
Я думал о Люси и не буду ее пятнать, смешивая две эти вещи.
Бессонница, значит, бессонница…
Рад, что дал себе это обещание, того больше рад, что сдержал его.
Я ворочался в постели с боку на бок, когда услышал, что часы бьют еще только два – тогда и пришел дежурный, посланный из палаты с сообщением, что Ренфилд сбежал.
Я наскоро оделся и тотчас же спустился вниз; мой пациент – слишком опасный человек, чтобы оставлять его на свободе.
Его идеи могут плохо отразиться на посторонних.
Служитель ждал меня.
Он сказал мне, что всего 10 минут тому назад он видел Ренфилда в дверной глазок спящим.
Затем его внимание привлек звон разбитого стекла.
Когда он бросился к нему в комнату, то увидел в окне только пятки – и тотчас же послал за мной.
Больной в одной ночной рубашке и, наверное, не успел убежать далеко.
Дежурный решил, что лучше посмотреть и проследить, куда он пойдет, а то можно, выйдя из дому через дверь, потерять его из виду.
Дежурный был слишком толст, чтобы пролезть в окно, а так как я худощав, то с его помощью легко пролез ногами вперед и спрыгнул на землю, так как окно не очень высоко.
Служитель сказал мне, что пациент свернул налево, потом пустился напрямик, так что я побежал как можно быстрее вслед за ним.
Миновав деревья, я увидел белую фигуру, карабкающуюся по высокой стене, которая отделяет наше владение от соседей.
Я сейчас же вернулся и приказал дежурному немедленно позвать четырех служителей на тот случай, если больной в припадке буйства, и последовать за ним в Карфакс.
Сам же я достал лестницу и перелез через стену вслед за беглецом.
Я как раз увидел Ренфилда, исчезающего за углом дома, и погнался за ним.
Он был уже далеко, и я увидел, как он прижался к обитой железом дубовой двери часовни.
Он разговаривал с кем-то, а я боялся подойти, чтобы его не напугать, иначе он мог бы убежать.
Гнаться за пчелиным роем – ничто в сравнении с погоней за полуголым сумасшедшим, когда ему взбредет в голову убежать.
Вскоре я, однако, убедился в том, что он совершенно не обращал внимания на окружающее, и я стал подходить к нему ближе, тем более что мои люди тоже уже перелезли через стену и окружили его.
Я слышал, как он говорил:
– Я здесь, Господин мой, чтобы выслушать ваше приказание.
Я ваш раб, и вы вознаградите меня, так как я буду вам верен.
Я давно уже вас ожидаю.
Теперь вы здесь, и я жду ваших приказаний и надеюсь, что вы меня не обойдете, дорогой мой Господин, и наделите вашим добром.
Как бы там ни было, а он все-таки старый жадный нищий.
Он думает о хлебах и рыбах[89], когда убежден, что перед ним Бог.
Его мания представляет собой какой-то странный конгломерат.
Когда мы его захватили, он боролся, как тигр.
Он невероятно силен и больше походил на дикого зверя, чем на человека.
Я никогда не видал сумасшедшего в таком припадке бешенства и, надеюсь, больше никогда не увижу.
Счастье еще, что мы захватили его вовремя.
С его силой и решительностью он мог бы натворить много бед, прежде чем удалось бы его усмирить.
Теперь он, во всяком случае, безопасен.
Сам Джек Шеппард[90] не смог бы освободиться от той смирительной рубашки, которой мы связали его, и он прикован к стене в комнате, обитой войлоком.
Крики его по временам чудовищны, но еще страшнее молчание, ибо каждая его минута чревата мыслями об убийстве.
Только сейчас он произнес первые связные слова:
– Я буду терпеть, Господин мой.
Это грядет, грядет, грядет!
Сначала я был слишком возбужден, чтобы заснуть, но дневник успокоил меня, и я чувствую, что сегодня буду спать.
Глава IX
Письмо Мины Харкер Люси Вестенра