Потом он снова воздел руки, словно взывая ко всей вселенной:
– Господи, Господи, Господи!
Что мы такого сделали, чем провинился этот бедный ребенок, что у нас столько горя?
Неужели рок, ровесник языческих богов – духовной слепоты, неужели он тяготеет над нами, раз такие вещи происходят, да еще таким образом?
Эта бедная мать совершенно неосознанно, думая все обратить к лучшему, совершает поступки, которые губят душу и тело ее дочери! А мы не вправе открыться ей, не вправе даже предупредить ее, иначе она умрет, и тогда умрут обе.
О, сколько горя!
Все дьявольские силы ополчились против нас!
Неожиданно он поднялся.
– Идем, – заговорил он после минутной паузы, – идем, мы должны думать и действовать.
Есть ли дьяволы, нет их или их множество – безразлично; мы все равно победим.
Он бросился в переднюю за чемоданом, а затем мы вместе поднялись в комнату Люси.
Я снова раздвинул шторы, пока Ван Хелсинг приближался к кровати.
На этот раз он не был поражен, когда взглянул на это несчастное лицо, покрытое той же самой ужасной восковой бледностью.
Его взгляд выражал суровую печаль и бесконечную жалость.
– Так я и знал, – пробормотал он со вздохом, который так много значил.
Затем, не говоря ни слова, он закрыл дверь и начал выкладывать инструменты для новой операции – переливания крови.
Я уже давно понял, что это необходимо, и потому начал снимать сюртук, но он остановил меня движением руки.
– Нет, – сказал он. – Сегодня вы станете делать операцию.
Я буду объектом.
Вы потеряли слишком много крови. – Говоря это, он снял сюртук и засучил рукав рубашки.
Опять операция; опять снотворное; опять краска окрашивает пепельно-серые щеки и восстанавливается ритмичное дыхание здорового сна.
На этот раз я караулил, пока Ван Хелсинг подкреплялся и отдыхал.
Он воспользовался первым представившимся удобным случаем и сказал миссис Вестенра, чтобы она ничего не выносила из комнаты Люси, не посоветовавшись предварительно с ним; что цветы имеют ценность как лекарство и что вдыхание их аромата входит в план лечения.
Затем он взялся сам следить за ходом дела, сказав, что проведет эту и следующую ночи у постели больной и что сообщит мне, когда прийти.
После двухчасового сна Люси проснулась свежая и веселая, нисколько не чувствуя себя хуже после ужасного испытания.
Что все это значит?
Я уже начинаю бояться, не отражается ли на моем мозгу мое долгое пребывание среди сумасшедших.
Дневник Люси Вестенра
17 сентября. Четыре спокойных дня и ночи.
Я становлюсь такой сильной, что едва узнаю себя.
Мне кажется, я пробуждаюсь после долгого кошмара. Я только что проснулась, увидела чудесное солнце и почувствовала свежий утренний воздух.
Мне смутно припоминается долгое, тоскливое время ожиданий и страха; мрак, в котором не было ни малейшей надежды на то, что гнет хотя бы разрешится кризисом, а затем – бесконечное забвение и возвращение к жизни, как у водолаза, подымающегося из глубин воды на свет Божий.
С тех пор как д-р Ван Хелсинг со мной, все эти ужасные сны, кажется, прошли; звуки, которые обычно сводили меня с ума: удары крыльев об окна, отдаленные голоса, которые казались мне такими близкими, резкий звук, который исходил неведомо откуда и требовал от меня сама не знаю чего, – все это вдруг прекратилось.
Теперь я нисколько не боюсь засыпать.
Я даже не стараюсь не спать.
Теперь я стала любить чеснок, и мне присылают каждый день из Гарлема целые корзины его.
Сегодня д-р Ван Хелсинг уезжает, так как ему нужно на несколько дней в Амстердам.
Но ведь за мной не надо присматривать; я достаточно хорошо себя чувствую, чтобы остаться одной.
Благодарю Бога за мою мать, за дорогого Артура и за всех наших друзей, которые столь добры.
Я даже не почувствую перемены, так как вчера ночью Ван Хелсинг долгое время спал в своем кресле.
Я дважды заставляла его уснуть, несмотря на то что ветви, или летучие мыши, или что-то почти со злобой бились об оконную раму.
«Пелл-Мелл Газетт» от 18 сентября
Сбежавший волк
Опасное приключение нашего интервьюера
Интервью со смотрителем Зоологического сада
После долгих расспросов и отказов и бесконечно повторяя слова
«Пелл-Мелл Газетт» мне наконец удалось найти смотрителя того отделения Зоологического сада, где содержатся волки.
Томас Билдер живет в одном из домиков, находящихся в ограде за слоновником, и как раз садился пить чай, когда я постучался к нему.
Томас и его жена очень гостеприимные люди, пожилые, бездетные. И если гостеприимство, с которым они меня приняли, обычно для них, жизнь их, должно быть, довольно комфортабельно устроена.
Сторож отказался ввязываться в какие-либо, как он выражается, «штуки», пока не поужинает, против чего я не протестовал.