Стряпчий! Ведь перед самым отъездом из Лондона я узнал, что мои экзамены прошли успешно; так что, в сущности, я теперь стряпчий, а не подручный стряпчего… Я начал тереть глаза и щипать себя, чтобы убедиться, что не сплю.
Все это продолжало казаться мне каким-то ужасным ночным кошмаром, и я надеялся, что вдруг проснусь у себя дома, а в окно будут литься солнечные лучи – временами я так себя чувствовал наутро после целого дня интеллектуального перенапряжения.
Но, к сожалению, мое тело отчетливо чувствовало щипки, а глаза не обманывали меня.
Я действительно не спал, а находился в Карпатах.
Мне оставалось только запастись терпением и ждать наступления утра.
Как раз когда я пришел к этому заключению, я услышал приближающиеся тяжелые шаги за большой дверью и увидел сквозь щель мерцание света.
Потом раздалось громыханье цепей, шум отодвигаемых массивных засовов.
С громким скрежетом после долгого бездействия повернулся ключ, и большая дверь медленно распахнулась.
В дверях стоял высокий старик с начисто выбритым подбородком и длинными седыми усами; одет он был с головы до ног в черное, без единого цветного пятнышка.
В руке он держал старинную серебряную лампу, в которой пламя свободно горело без какого бы то ни было стекла или абажура и бросало длинные, трепещущие тени, колеблемые сквозняком.
Изысканным жестом правой руки старик пригласил меня войти и сказал на прекрасном английском языке, но с непривычной интонацией:
– Добро пожаловать в мой дом.
Войдите в него свободно и по доброй воле.
Он не сделал ни единого движения, чтобы шагнуть мне навстречу, а стоял неподвижно, как статуя, будто жест приветствия превратил его в камень; но не успел я переступить порог, как он сделал движение вперед и, протянув мне руку, сжал мою с такой силой, что заставил меня поморщиться, и конечно же то, что она была холодна как лед и напоминала скорее руку мертвеца, чем живого человека, только усугубляло впечатление.
Он снова сказал:
– Добро пожаловать в мой дом!
Входите смело, идите без страха и оставьте нам здесь немного из принесенного вами счастья.
Крепость его рукопожатия была настолько сродни той, что и у возницы, лица которого я так и не видел, что меня одолело сомнение, не один ли и тот же человек и кучер, и господин, с которым я в данный момент разговариваю; чтобы рассеять сомнения, я спросил:
– Граф Дракула?
Он ответил с вежливым поклоном:
– Я – Дракула. Приветствую вас, м-р Харкер, в моем доме.
Войдите; ночь холодна, а вам необходимо отдохнуть и поесть.
Говоря это, он повесил лампу на крюк в стене и, шагнув вперед, взял мой багаж; он проделал это так быстро, что я не успел его предупредить.
Я тщетно пытался протестовать.
– Нет, сударь, вы мой гость.
Теперь поздно, и поэтому на моих людей рассчитывать нечего.
Позвольте мне самому позаботиться о вас.
Он настоял на том, чтобы отнести мои пожитки по коридору, потом вверх по большой винтовой лестнице, с которой мы попали в другой большой коридор, где наши шаги гулко раздавались благодаря каменному полу.
В конце коридора он толкнул тяжелую дверь, и я с радостью увидел ярко освещенную комнату, где стоял стол, накрытый к ужину, а в большом камине пылали и потрескивали только что подброшенные поленья.
Граф остановился, поставил мои вещи, закрыл за нами дверь и, пройдя через комнату, распахнул другую дверь, которая вела в маленькую восьмиугольную комнату, освещенную одной лампой и, по-видимому, вовсе лишенную окон.
Миновав ее, он снова открыл дверь в следующую комнату, куда и пригласил меня войти.
Это было приятное зрелище: комната оказалась большой спальней, прекрасно освещенной, также обогревавшейся горящим камином – дрова в него подкладывали совсем недавно, верхние поленья еще не разгорелись, но в широком дымоходе гулко ревело.
Положив собственноручно принесенные им мои вещи, граф удалился, сказав перед тем, как закрыть дверь:
– Вы после дороги захотите, конечно, освежиться и переодеться.
Надеюсь, вы найдете здесь все необходимое.
Когда будете готовы, пройдите в ту комнату, где вас ждет накрытый для вас ужин.
Свет и тепло, а также изысканное обращение графа совершенно рассеяли мои сомнения и страхи.
Придя благодаря всему этому в свое обычное состояние, я почувствовал, что положительно умираю с голоду, поэтому, наскоро переодевшись, поспешил в первую комнату.
Ужин был уже подан.
Мой хозяин, который стоял у камина, грациозным жестом пригласил меня к столу.
– Прошу вас, садитесь и ешьте, как вам угодно.
Надеюсь, вы меня извините, если я вам не составлю компании; но я уже отобедал и никогда не ужинаю.
Я вручил ему запечатанное письмо, переданное мне м-ром Хокинсом.
Граф распечатал его, сосредоточенно прочел, затем с очаровательной улыбкой передал его мне.
Одно место в нем мне в особенности польстило:
«Я очень сожалею, что приступ подагры, которой я давно подвержен, лишает меня возможности предпринимать какие бы то ни было путешествия; и я счастлив, что могу послать своего заместителя, которому я вполне доверяю.
Это энергичный и талантливый молодой человек, абсолютно достойный доверия.
Он благоразумен, умеет молчать и вошел в зрелый возраст, пребывая у меня на службе.
Во все время своего пребывания у вас он будет к вашим услугам и в полном вашем распоряжении».
Граф подошел к столу, сам снял крышку с блюда – и я накинулся на прекрасно зажаренного цыпленка.