Ее дыхание стало тяжелее, губа вздернулась и открыла бледные десны, благодаря чему зубы ее казались длиннее и острее, чем раньше; она в полусне бессознательно открыла глаза, ставшие вдруг мутными и суровыми, и сказала таким странным и сладострастным тоном, какого никто из нас никогда у нее не слышал:
– Артур, любовь моя, я так рада, что ты пришел!
Поцелуй меня!
Артур быстро наклонился к ней; но тут Ван Хелсинг, пораженный, как и я, ее тоном, бросился к нему, схватил его обеими руками за шиворот и со страшной, невероятной силой отшвырнул от нее.
– Ради вашей жизни, – сказал он, – ради спасения вашей собственной и ее души! Не прикасайтесь к ней.
Артур сначала не знал, что ему делать и что сказать, но, прежде чем приступ злобы успел охватить его, он сообразил, в каких условиях находится, и молча остался стоять в углу.
Ван Хелсинг и я взглянули на Люси и увидели, как на лице ее мелькнула тень бешеной ярости, а острые зубы ее щелкнули от досады.
Вскоре после того она вновь открыла глаза и, протянув свою бледную, худую руку, взяла Ван Хелсинга за его большую загорелую руку, притянула ее к себе и поцеловала.
– Мой верный, дорогой друг, – произнесла она слабым голосом. – Мой и его верный друг!
Берегите его и дайте мне надежду на покой!
– Клянусь вам, – ответил он торжественно, подняв вытянутую руку, точно клялся в суде.
Затем он повернулся к Артуру и сказал ему: – Подойдите сюда, дитя мое, возьмите ее за обе руки и поцелуйте в лоб, но только один раз.
И встретились их глаза, а не губы; так они и расстались.
Глаза Люси закрылись; Ван Хелсинг, стоявший рядом с ней, взял Артура под руку и отвел его в сторону.
Затем дыхание Люси сделалось вновь тревожным и вдруг совсем прекратилось.
– Все кончено, – сказал Ван Хелсинг, – она умерла.
Я взял Артура под руку и увел в гостиную, где он принялся так рыдать, что я не в силах был на него глядеть.
Я вернулся в комнату усопшей и застал Ван Хелсинга глядящим на Люси необычайно серьезным взглядом.
С ней произошла какая-то перемена: смерть вернула ей часть былой красоты, черты ее лица смягчились; даже губы не были больше так бледны.
Как будто вся ее кровь, в которой сердце уже больше не нуждалось, прилила к лицу и старалась, по мере возможности, смягчить неприглядную работу смерти.
«Уснула, и кажется нам – умерла;
Скончалась, мы думаем – спит»[99].
Я стоял около Ван Хелсинга и сказал ему:
– Ну вот, наконец-то бедняжка нашла покой!
Все кончено!
Он повернулся ко мне и сказал мне торжественно:
– Нет, увы! Еще далеко не все!
Это только начало.
Когда я спросил его, что? он этим хотел сказать, он лишь покачал головой и ответил:
– Пока что мы ничего не можем сделать.
Подождем и посмотрим.
Глава XIII
Дневник д-ра Сьюарда (продолжение)
Похороны были назначены на следующий день, так чтобы Люси была похоронена вместе с матерью.
Я позаботился обо всех ужасных формальностях, и агент городской похоронной фирмы доказал, что его люди сострадали – или прикидывались – с некоторой подобострастной обходительностью.
Даже женщина, обряжающая покойников, заметила мне в конфиденциальной, родственно-профессиональной манере, выходя из мертвецкой:
– Из нее получился прекрасный труп, сэр.
Просто удовольствие ею заниматься.
Не будет преувеличением сказать, сэр, она окажет честь нашему заведению.
Я заметил, что Ван Хелсинг все время держался поблизости.
Возможно, что причиной тому был господствовавший в доме беспорядок.
Никаких родственников не осталось, так что мы с Ван Хелсингом решили сами просмотреть все бумаги, тем более что Артуру пришлось уехать на следующий день на похороны отца.
Ван Хелсингу захотелось непременно самому просмотреть бумаги Люси.
Я боялся, что он, как иностранец, не сумеет разобраться в том, что законно и что незаконно, и спросил его, почему он настаивает на этом.
Он ответил:
– Не надо забывать, я не только врач, но и юрист.
Хотя в данном случае нельзя считаться только с тем, чего требует закон.
Тут, вероятно, найдутся и другие бумаги, в которые никто не должен быть посвящен.
При этом он вынул из своего бумажника записки, которые были у Люси на груди и которые она разорвала во сне.
– Если в бумагах отыщется что-нибудь о стряпчем миссис Вестенра, – продолжал он, – то запечатайте все бумаги и напишите ему сегодня же.