Это плюс сыр и салат да еще бутылка старого токайского вина, которого я выпил бокала два-три, и составило мой ужин.
Пока я ел, граф расспрашивал меня о моем путешествии, и я рассказал ему по порядку все пережитое мной.
К тому времени я кончил ужинать, по настоянию хозяина придвинул свой стул к огню и закурил сигару, предложенную мне графом, который тут же извинился, что не курит.
Теперь мне представился удобный случай рассмотреть его, и я нашел, что его наружность достойна внимания.
У него был резкий орлиный профиль, тонко очерченный нос с горбинкой и особенным вырезом ноздрей; высокий выпуклый лоб и грива волос, лишь слегка редеющих на висках.
Его тяжелые кустистые брови почти сходились на переносице.
Рот, насколько я мог разглядеть под густыми усами, был решительный, даже на вид жестокий, а необыкновенно острые белые зубы выдавались вперед между губами, чья примечательная краснота свидетельствовала об удивительной для человека его возраста жизненной силе.
Что до остального, у него были бледные, крайне острые уши, широкий сильный подбородок и тугие, хотя и худые, щеки.
Но сильнее всего поражала необыкновенная бледность лица.
До сих пор мне удалось издали заметить только тыльную сторону его рук, когда он держал их на коленях; при свете горящего камина они производили впечатление белых и тонких; но, увидев их теперь вблизи, ладонями кверху, я заметил, что они были скорее грубы – широкие, с короткими пальцами.
Особенно странно было то, что в центре ладони росли волосы.
Ногти были длинные, но изящные, с заостренными концами.
Когда граф наклонился ко мне и его рука дотронулась до меня, я не смог удержаться от содрогания.
Возможно, его дыхание было тлетворным, потому что мной овладело какое-то ужасное чувство тошноты, которое, как я ни старался, не мог скрыть.
Граф, очевидно, заметил это и сейчас же отодвинулся; с какой-то угрюмой улыбкой, обнажившей больше прежнего его выпирающие зубы, он опять сел на свое место у камина.
Мы оба молчали некоторое время, и когда я посмотрел в окно, то увидел первый проблеск наступающего рассвета.
Какая-то странная тишина царила всюду; но, прислушавшись, я уловил где-то вдалеке, как будто внизу в долине, вой волков.
Глаза графа засверкали, и он сказал:
– Прислушайтесь к ним, к детям ночи!
Что за музыку они заводят!
Заметив странное, должно быть, для него выражение моего лица, он прибавил:
– Ах, сударь, вы, городские жители, не можете понять чувств охотника! – Тут он поднялся со словами: – Но вы, наверное, устали?
Ваша постель совершенно готова, и завтра вы можете спать сколько хотите.
Я буду отсутствовать до полудня; спите же спокойно – и приятных сновидений!
С изысканным поклоном он сам открыл дверь в восьмиугольную комнату, и я вошел в мою спальню…
Меня окружают чудеса.
Я полон сомнений, страхов; на ум мне приходят странные вещи, в которых я не посмею признаться и себе самому.
Храни меня, Боже, хотя бы ради тех, кто дорог мне!
7 мая.
Опять раннее утро, но я отдохнул и хорошо провел последние сутки.
Я спал до вечера и сам проснулся.
Одевшись, я прошел в комнату, где накануне ужинал, и нашел там холодный завтрак и кофе, который подогревался, стоя на огне в камине.
На столе лежала карточка с надписью:
«Я должен ненадолго отлучиться.
Не ждите меня. Д.».
Я уселся за стол и с удовольствием плотно поел.
Покончив с едой, я стал искать звонок, чтобы дать знать прислуге, что я окончил трапезу; но звонка нигде не оказалось.
В замке, как видно, странные недостатки, особенно если принять во внимание чрезмерное богатство, окружающее меня.
Столовая сервировка вся из золота, да такой великолепной работы, что стоит, наверное, громадных денег.
Занавеси, обивка стульев и кушетки – все это поразительной выделки и стоило, без сомнения, баснословных денег даже тогда, когда все это было изготовлено, так как этим вещам много сотен лет, хотя все в великолепном порядке.
Я видел нечто подобное в Хэмптон-корте, но там все было порвано, вытерто и побито молью.
Но странно, что ни в одной комнате нет зеркала.
Нет даже туалетного зеркала на моем столике, и мне пришлось вынуть мое маленькое зеркало для бритья из несессера, чтобы побриться и причесаться.
Кроме того, я не видал ни одного слуги и не слышал ни единого звука около замка, за исключением волчьего воя.
Покончив с едой – не знаю, назвать ли ее завтраком или обедом, по времени это было между 5 и 6 часами, – я начал искать что-нибудь для чтения, так как без разрешения графа не хотел отправляться осматривать замок.
В столовой я ровным счетом ничего не нашел – полное отсутствие книг, газет, даже каких-либо письменных принадлежностей; тогда я открыл другую дверь в этой комнате и вошел в библиотеку.
Попробовав открыть дверь напротив моей, я обнаружил, что она заперта.
В библиотеке я обнаружил, к моей великой радости, большое количество английских книг – целые полки были заставлены ими и переплетенными комплектами журналов и газет за многие годы.
Стол посредине комнаты был завален английскими журналами, газетами, но все это были старые номера.
Книги были самые разнообразные: по истории, географии, политике, политической экономии, ботанике, геологии, законоведению – все относящееся к Англии и английской жизни, обычаям и нравам. Были здесь даже справочники – Лондонская адресная книга,