Вы один из светочей среди окружающего нас мрака.
Ваша жизнь будет счастлива и светла, и ваш муж будет счастлив благодаря вам.
– Но, доктор, вы слишком превозносите меня, а ведь вы меня не знаете.
– Не знаю вас? Я старик, изучивший стольких мужчин и женщин; я, который избрал своей специальностью мозг и все, что к нему относится?
Я прочел ваш дневник, который вы так любезно переписали для меня и в котором каждая строка дышит истиной.
Я, который прочел ваше милое письмо к бедной Люси о вашей свадьбе и о вашем доверии, и я не знаю вас?
О, вы несправедливы и к себе, и ко мне… Добродетельные женщины рассказывают истории своих судеб день за днем, час за часом, минута за минутой; такие вещи могут прочесть только ангелы; и мы, мужчины, которые стремимся к пониманию, хотим, чтобы в нас была частица ангельской проницательности.
Ваш муж – честнейшая, благородная душа, и вы – благородная душа, поэтому я, доверяя душе, доверяю вам.
Кстати, расскажите мне о муже.
Ушла ли лихорадка? Выздоровел ли он, окреп ли он?
Я воспользовалась случаем поговорить с ним о Джонатане.
– Он почти совсем поправился, но смерть м-ра Хокинса очень его взволновала.
– О да, я знаю, знаю; я читал два последних ваших письма.
– Я думаю, это его встревожило, так как в прошлый четверг, когда мы были в городе, у него снова был припадок.
– Припадок, так скоро после воспаления мозга?
Это нехорошо.
Какой же припадок у него был?
– Ему казалось, что он видел кого-то, напоминавшего ему нечто ужасное, нечто, что было причиной его болезни.
Теперь уж я больше не могла выдержать.
Мне стало жаль Джонатана; ужас, который ему пришлось пережить, страшная таинственность его дневника и тот страх, который меня с тех пор не покидал, – все это живо предстало предо мною.
Я, должно быть, была болезненно расстроена, так как бросилась на колени и, протягивая к нему руки, умоляла вылечить моего мужа.
Он взял меня за руки, поднял, усадил на диван и сам сел рядом. Затем, держа мои руки в своих, он бесконечно ласково сказал:
– Моя жизнь одинока, и я всегда был так занят своими делами, что у меня оставалось очень мало времени для дружбы; но с тех пор как мой друг Джон Сьюард вызвал меня сюда, я узнал столько хороших людей, что теперь я больше, чем когда-либо, чувствую свое одиночество, все усиливающееся с годами.
Уверяю вас в своей бесконечной преданности, благодарю вас за то, что вы доказали мне существование милых женщин, которые услаждают жизнь и жизнь и вера которых служит хорошим примером для детей.
Я рад, очень рад, что могу быть вам полезным. Болезнь вашего мужа, наверное, находится в области моих познаний.
Обещаю вам сделать все, что в моих силах, чтобы он был здоров и мужествен и чтобы ваша жизнь была счастлива.
А теперь съешьте что-нибудь.
Вы слишком измучены и слишком взволнованы.
Джонатану тяжело будет видеть вас такой бледной, вы должны пожалеть его, поэтому вы должны есть и смеяться.
Вы все уже рассказали мне о Люси, и больше не будем говорить об этом, а то все это уж слишком грустно.
Я переночую в Эксетере, так как хочу обдумать все то, что вы мне говорили, а затем, если позволите, задать вам еще несколько вопросов.
Тогда вы расскажете мне все о болезни Джонатана, а сейчас вы должны поесть.
Потом все расскажете.
После завтрака мы вернулись в гостиную, и он сказал:
– А теперь расскажите мне все о нем.
Вначале я боялась, что этот ученый примет меня за дурочку, а Джонатана за сумасшедшего – ведь его дневник такой странный, – и я не решалась начать.
Но он был очень любезен, обещал мне помочь, я поверила ему и начала свое повествование:
– Мой рассказ будет очень странным, но вы не должны смеяться ни надо мною, ни над моим мужем.
Со вчерашнего дня меня охватило какое-то сомнение, но вы должны быть серьезны и не считать меня дурочкой из-за того, что я смогла поверить некоторым странным вещам.
– О, моя дорогая, – ответил он, – если б вы только знали, из-за каких странных явлений я здесь, то сами рассмеялись бы.
Я научился уважать чужие убеждения, каковы бы они ни были.
У меня широкие взгляды, и изменить это может лишь нечто из ряда вон выходящее.
– Благодарю вас, бесконечно благодарю вас!
Вы облегчили мою душу.
Если позволите, я дам вам прочесть одну тетрадь.
Она очень длинная, но я переписала ее на пишущей машинке.
Это копия заграничного дневника Джонатана; там описано все то, что с ним произошло.
Я не решусь вам ничего о ней сказать, пока вы сами не прочтете ее.
Затем, когда я снова вас увижу, быть может, вы будете так любезны и скажете мне, что вы думаете по этому поводу.
– Обещаю, – сказал он, когда я протягивала тетрадь. – Я зайду, если позволите, к вам завтра утром, пораньше, навестить вас и вашего мужа.