– Джонатан будет дома в половине одиннадцатого, приходите к завтраку – и тогда увидите его; вы можете успеть на скорый в 3.34 и будете в Паддингтоне[104] раньше восьми.
Он взял с собой бумаги и ушел, а я сижу здесь и думаю – думаю, сама не знаю о чем.
Письмо Ван Хелсинга миссис Харкер (лично в руки)
«25 сентября, 6 часов.
Дорогая мадам Мина!
Я прочел удивительный дневник вашего мужа.
Можете спать спокойно!
Как это ни страшно и ни ужасно, но все это правда!
Ручаюсь своей головой!
Может быть, другим от этого хуже, но для вас и для него во всем этом нет ничего страшного.
Ваш муж – очень смелый человек, и смею вас уверить, – а я хорошо знаю людей, – тот, кто может спуститься по стене, как он это проделал, да еще найти в себе мужество вторично проделать то же самое – у того потрясение не может быть продолжительным.
Мозг и сердце его здоровы, за это я ручаюсь, даже его не обследуя, а потому будьте спокойны.
Мне придется о многом его расспросить.
Я очень рад, что сегодня повидался с вами, ибо я только что узнал так много нового, что положительно озадачен, озадачен более, чем когда-либо.
Преданный вам
Абрахам Ван Хелсинг».
Письмо миссис Харкер Ван Хелсингу
«25 сентября, 6.30 веч.
Милый д-р Ван Хелсинг!
Бесконечно благодарна вам за ваше любезное письмо, так облегчившее мне душу.
Но неужели это правда и такие ужасные вещи происходят на самом деле? Какой ужас, если этот господин, это чудовище, действительно в Лондоне!
Мне страшно даже подумать!
Я только что получила телеграмму от Джонатана, он выезжает сегодня вечером в 6.25 из Лаунсестона и будет здесь в 10.18, так что сегодня вечером я уже не буду волноваться.
Поэтому прошу вас пожаловать на завтрак к восьми часам, если это не слишком рано для вас; при желании вы можете уехать в 10.30 и тогда будете в Паддингтоне в 2.35.
Ваш преданный и благодарный друг
Мина Харкер».
Дневник Джонатана Харкера
26 сентября. Я надеялся, что мне больше нечего будет вносить в этот дневник, но ошибся.
Когда я вчера вернулся домой, у Мины был уже приготовлен ужин; после ужина она рассказала мне о визите Ван Хелсинга, о том, что она дала ему оба дневника, и о том, как она за меня беспокоилась.
Она показала мне письмо доктора, в котором он говорил, что все это правда.
Это меня сразу поставило на ноги.
Я сомневался в реальности всего этого, что меня и убивало.
Но теперь, когда я знаю наверняка, я ничего не боюсь, даже самого графа.
Он, как видно, все же решился приехать в Лондон, и тот, кого я видел, был, несомненно, он.
Он помолодел.
Ван Хелсингу суждено сорвать с него маску и разыскать его, если только он то, что говорит Мина.
Мы поздно сидели и беседовали об этом.
Мина одевается, а я сейчас отправлюсь в гостиницу за Ван Хелсингом…
Мне кажется, что он удивился, увидев меня.
Когда я вошел в его комнату и представился, он взял меня за плечо и, повернув к свету, сказал, предварительно разглядев меня хорошенько:
– Но ведь мадам Мина говорила, что вы больны, что у вас было потрясение.
Мне было странно слышать, как этот добрый, серьезный старик называет мою жену мадам Миной.
Я улыбнулся и ответил:
– Я был болен, у меня было потрясение, но вы меня вылечили.
– Каким образом?
– Я прочел ваше вчерашнее письмо к Мине.
Я мучился в сомнениях, все казалось мне неестественным, я не знал, чему верить, и не верил даже собственным чувствам.
Не зная, чему верить, я не знал, что делать, и все продолжал трудиться над тем, что меня губило.
Гибель казалась неминуемой, так как я перестал себе доверять.
Вы понятия не имеете, что значит сомневаться во всем, даже в самом себе. Сужу по вашим бровям.