– Это ее тело и в то же время не ее.
Но подождите немного, и вы увидите ее такой, какая она была и есть.
То лежала не она, так могла выглядеть Люси, привидевшаяся в кошмарном сне: острые зубы, окровавленные, сладострастные губы, на которые страшно было даже взглянуть, – это плотское, бездушное существо казалось дьявольской насмешкой над непорочностью Люси.
Ван Хелсинг со своей обычной обстоятельностью начал вынимать из сумки разные вещи и раскладывать их в определенном порядке.
Сначала он вынул маленькую масляную паяльную лампу, затем скальпели, которые он оставил под рукой, и наконец круглый деревянный кол толщиной в два с половиной или три дюйма и около трех футов длины, с одного конца заостренный и обожженный.
Потом он вынул тяжелый молот.
Меня врачебные приготовления возбуждают и подбадривают, но Артура и Квинси они повергли в смущение.
И все-таки они крепились и терпеливо ждали.
Когда все было приготовлено, Ван Хелсинг сказал:
– Прежде чем приняться за дело, объясню вам, что это такое. Это из области знаний и опыта древних народов и всех тех, кто изучал власть «не-мертвых».
Становясь таковыми, они обретают бессмертие; они не могут умереть, им приходится продолжать жить год за годом, увеличивая количество жертв и приумножая мирское зло, ибо все умершие от укуса «не-мертвого» сами делаются «не-мертвыми» и в свою очередь губят других.
Таким образом, их круг расширяется, словно круги по воде от брошенного камня.
Друг Артур, если бы Люси вас поцеловала, помните, тогда, перед ее смертью, или вчера ночью, когда вы раскрыли ей свои объятия, то и вы со временем, после смерти, стали бы nosferatu[117], как зовут их в Восточной Европе, и увеличили бы число «не-мертвых».
Карьера несчастной милой леди только лишь началась.
Дети, кровь которых она высасывала, еще не в опасности, но если она будет продолжать жить «не-мертвой», они во все большем количестве станут терять кровь; ее власть заставит их приходить к ней, и она высосет у них всю кровь своим отвратительным ртом.
Но если она и вправду умрет, все прекратится. Крошечные ранки на шее исчезнут, и они вернутся к своим играм, даже не зная, что с ними произошло.
Самое главное тут то, что, если вернуть эту «не-мертвую» к настоящей смерти, душа бедной Люси станет свободной.
Вместо того чтобы творить зло по ночам и с каждым днем все больше делаться подобием дьявола, она сможет спокойно занять свое место среди ангелов.
Так что, друг мой, рука, которая нанесет ей удар освобождения, будет для нее благословенной.
Я сам готов это сделать, но, может быть, среди нас найдется кто-нибудь, у кого на это больше прав?
Наградой ему будет право думать в бессонные ночи:
«Это моя рука отворила ей путь в небеса – рука того, кто любил ее больше других, рука, которую избрала бы она сама».
Найдется ли среди нас такой человек?
Мы все смотрели на Артура.
Он понимал так же, как мы, что бесконечная любовь к нему призывала его исполнить этот долг, дабы память Люси осталась для нас святой, а не проклятой; он шагнул вперед и смело сказал, хотя руки его дрожали, а лицо было бело как снег:
– Верные друзья мои, благодарю вас от глубины своей разбитой души!
Скажите, что нужно сделать, и я не отступлю.
Ван Хелсинг положил ему руку на плечо и сказал:
– Молодец!
Чуточку храбрости, и все кончено.
Этот кол надо вбить ей в сердце.
Ужасное испытание, я в этом уверен, но это ненадолго, и потом вы будете радоваться больше, чем теперь горевать, и выйдете отсюда с легкой душой.
Но не следует колебаться, если решились.
Думайте лишь о том, что мы, ваши верные друзья, с вами и молимся за вас все время.
– Начинайте, – хрипло сказал Артур. – Скажите, что нужно делать.
– Возьмите кол в левую руку, а молот в правую.
Мы начнем читать заупокойные молитвы – я принес с собой молитвенник, – и остальные будут мне вторить. Вы же бейте с Божьей помощью, чтобы та, которую мы любили, успокоилась, а «не-мертвая» исчезла.
Артур взял кол и молот. А раз он на что-нибудь решился, рука его уже не дрогнет.
Ван Хелсинг раскрыл молитвенник и начал читать молитву, а Квинси и я повторяли за ним слова как могли.
Артур приставил кол заостренным концом к ее сердцу, и я видел, как тот впился в мясо.
Затем он ударил изо всех сил.
Люси стала корчиться в гробу, и какой-то гнусный, отвратительный, кровь леденящий крик сорвался с ее красных губ.
Тело вздрагивало, корчилось и кривлялось; белые острые зубы стучали и кусали губы, а изо рта била пена.
Но Артур не дрогнул.
Он был подобен Тору, когда твердой рукой все глубже и глубже вгонял в тело кол, несущий избавление, а из пронзенного сердца била фонтаном кровь.
Его лицо окаменело, но в глазах светилось осознание высокого долга; его вид придавал нам мужество, и голоса наши звенели под сводами небольшого склепа.
Затем извивавшееся и дрожащее тело стало постепенно затихать, зубы перестали стучать, а лицо перестало искажаться.
Наконец оно совсем успокоилось.
Ужасная работа была кончена.
Молот выпал из рук Артура.